Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

признаюсь, я и сам удивлен, что она даже не попробовала найти меня. Ведь я живу здесь как раз с двадцати одного года и не собираюсь никуда переезжать. Однако теперь Кэсс знает, что она будет жить здесь после выписки из больницы.

— В этом доме?

— Не буду же я выкидывать ее на улицу! Кэссиди выберет любую из гостевых комнат, поменяет там все как захочет и будет жить. И я помогу ей привести себя в порядок: отведу в салон красоты, позволю ей выбрать какие-нибудь шмотки… Телефон куплю, в конце концов…

— А может, тебе удастся сэкономить на шмотках, и она будет таскать твои, — с тихим смешком предполагает Питер.

— Если захочет – пускай. Мне не жалко. Но все же лучше купить то, что будет подходить ей по размеру. Конечно, было бы неплохо, если бы Кэсс носила одежду для девочек, но я не буду настаивать и позволю ей самовыражаться .

— Это правильно. Если Кэссиди захочет, она сама попросит купить ей что-нибудь женское. А если твоя сестра хочет носить мужскую одежду, не надо ей запрещать. Она уже выросла, и ее вряд ли переделаешь.

— Ты прав… Я не хочу делать ей хуже. Единственное, на чем я буду настаивать, так это на лечении. На всем, что ей будут говорить врачи. Вот в этом случае я буду строгим .

— Кэссиди же и так хочет лечиться.

— Да, но я буду внимательно следить за ходом лечения.

— Твое право.

Даниэль и Питер замолкают на пару секунд, чтобы пригубить немного пива из своих бутылок.

— Кстати, а что произошло с жильем, в котором ты жил с Кэссиди и родителями? — интересуется Питер.

— О, если честно, я забыл о том доме после смерти мамы, — признается Даниэль, обеими руками сжав стоящую на стойке бутылку. — А когда решил подумать, что с ним делать, Кэссиди уже ушла из дома.

— И ты решил?

— Да. — Даниэль отпивает еще немного пива и бросает взгляд в сторону. — Тогда я еще метался между этим местом и родительским домом. Хотя большую часть времени все же проводил дома у родителей вместе с Кэссиди. Однако после смерти матери и пропажи сестры мне стало невыносимо оставаться там. Последние воспоминания о нем вызывали у меня тоску и чувства одиночества. Доводили до слез… И… Когда я нашел в себе силы жить дальше, то решил продать тот дом.

— Понимаю…

— Я тогда еще не знал, что дом можно не продавать, а сдавать в аренду. Но если бы знал, лучше бы нашел кого-нибудь, кто снимал бы его. Какие-никакие деньги… Но мои познания в сфере недвижимости были хуже, чем в математике. Так что… — Даниэль быстро откашливается. — Тогда я не стал думать, какую цену запросить и в объявлении на каком-то сайте в Интернете указал ту сумму, за которую родители купили дом.

— И как? Что-то получилось?

— Да, покупатель нашелся быстро. Мужик средних лет. Холост, без детей, работал в хорошем месте, получал приличные деньги… Мы как-то сразу поладили… Я показал ему дом, и он сразу же согласился купить его. Правда был сильно удивлен, что за такую красоту я был готов отдать его за небольшие, как он думал деньги. Этот мужик оказался довольно щедрым и сам предложил мне гораздо большую сумму. Поначалу я отказывался, но потом подумал… Почему бы и нет. И… Согласился … К счастью, он хорошо разбирался в продаже и покупке квартир и домов и помог мне все оформить. А когда все было готово, я отдал ему ключи и документы, а взамен получил несколько миллионов долларов. И даже со всеми уплаченными налогами мне все равно хватило на частичное обустройство дома. И какое-то время я неплохо жил.

— Но однажды тебе пришлось задуматься о том, что делать дальше, ибо деньги кончались.

— Верно, деньги, которые я получал за непостоянную работу, можно было только еды купить. Про шмотки, вещи для дома и прочие штучки я вообще молчу. Выпить по стаканчику чего-то крепкого в каком-нибудь баре я тоже не мог. Да и девчонку некуда было отвести. Ведь одним подавай кафе, другим – кино, третьим – аттракционы…

— И как ты выкрутился?

— Спасло увлечение музыкой. Когда мне было двадцать три, я вспомнил про него. После долгого перерыва.

— Забросил?

— Да. После смерти отца и матери и пропажи Кэсс я забросил гитару. Петь тоже перестал. Не было настроения. Все то время я тратил на то, чтобы привыкнуть к новой жизни и смириться с мыслью, что у меня больше никого не осталось.

— А Кэссиди случайно не занималась этим?

— Занималась. Моя сестренка с самого детства любила играть на гитаре. Полюбила ее даже раньше меня. Ведь я впервые взял гитару в руки где-то в шестнадцать-семнадцать. Тогда Кэсс уже могла играть как профессионал после нескольких лет занятий с преподавателями.

— Надо же…

— Кстати, это она научила меня играть на гитаре.

— Кэссиди?

— Да… То есть… Она не учила меня… Просто я как-то проявил интерес к тому, что она играла, а Кэсс показала несколько аккордов. Сыграла простую песенку. И… Мне это очень понравилось… Настолько сильно, что я тоже начал учиться. Самостоятельно… Методом проб и ошибок… С помощью видеоуроков… Ну а иногда моя сестра помогала.

— Здорово, — с легкой улыбкой произносит Питер.

— Правда я несколько раз бросал это занятие, потому что поначалу у меня ничего не получалось. Не мог запомнить аккорды, путал струны, а пальцы были в крови после каждого занятия… Для меня это было сложно. Точнее, я не хотел заниматься… Мечтал сразу же заиграть так же здорово, как Кэсс. Но однажды я стал таким одержимым желанием научиться играть, что сумел взять себя в руки. А когда у меня начало что-то получаться, это придавало мне стимул двигаться дальше.

— Думаю, и Кэссиди тоже было непросто.

— По крайней мере, она никогда не жаловалась вслух. Моя сестренка становится очень упертой, если она делает что-то, что ей нравится. А поскольку Кэсс не слишком хотела учиться и понимать то, что объясняли в школе, то