Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

вопросов» – потому что он чувствует, что вопросы есть. Потому что что-то понял.

Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.

– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо. Он молчит секунду, потом мягко: – Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда. – Ладно. – Спокойной ночи, Ань. – Спокойной.

Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.

На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое. Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца. И от этого внутри всё сжимается.

Я закрываю глаза.

Слышу его голос – не Сергея, другого. Романа. Тот самый шепот, то дыхание. Память не знает пощады.

Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.

Тихо, почти беззвучно. Чтобы никто не услышал – даже сама.

Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.

Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы. Движения чёткие, механические. Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.

В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.

Всё, как раньше, будто ничего не произошло. Я даже улыбаюсь отражению. Получается неестественно, но хотя бы попытка.

Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.

Я держусь за поручень и повторяю про себя: Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.

К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.

Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо. Пик. Турникет не открывается.

Я моргаю, пробую снова.

Пик. Красный. Охранник поднимает глаза от телефона. – Девушка, пропуск не активен.

В груди холодеет.

– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.

Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.

– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.

Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.

Отдел кадров. Только не это.

Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.

В голове шумит, будто метро всё ещё рядом. Только бы не то, что я думаю.

Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.

– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.

Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.

Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом: – Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.

– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.

– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.

Имя ударяет сильнее, чем новость.

Роман Олегович лично.

Губы немеют, слова не проходят.

Я киваю, не чувствуя под собой пола.

Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.

Я не слышу.

Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.

Только одно ясно: меня вычеркнули. Без объяснений. Без шанса. Он вычеркнул.

Глава 54

Я выхожу из здания, подпираю дверь плечом и на вдохе чувствую, что воздух в Москве иной – тяжелее, суше, будто им дышат другие люди, а не я.

Ступаю вниз по ступеням, стук каблуков отдаётся пустотой. Хочу просто исчезнуть в толпе – в этой серой реке, которая никому не принадлежит.

– Аня!

Я замираю.

Этот голос узнаю мгновенно. Не сейчас. Только не сейчас.

Разворачиваюсь.

Сергей идёт быстрым шагом, почти вполголоса ругаясь себе под нос. Лоб нахмурен, взгляд острый, в руках куртка и ключи от машины, будто он сорвался и летел сюда сломя голову.

– Почему телефон выключен? – он останавливается в шаге от меня, дыхание сбито. – Я звонил. Пять раз. Я уже подумал, что… – он запинается, сжимает пальцы в кулак.

– Что-то случилось.

– Всё нормально, – я отвечаю слишком ровно и отвожу взгляд. – Просто не услышала.

Он вскидывает брови, будто я сказала очевидную ложь.

– Не услышала? – он чуть приподнимает подбородок, заглядывает мне в лицо. – Ты вся белая. Дрожишь. Ты в таком состоянии, что в обморок вот-вот грохнешься. И это – «всё нормально»?

Я молчу. Не могу ответить.

Если заговорю – сорвусь.

Сергей тяжело выдыхает, но не отступает.

Наоборот – делает шаг ближе.

– Я уже у отдела охраны был. Думал, тебя не пустили, мы с ними чуть не сцепились. У меня сердце в пятки ушло, пока я тебя искал. А ты стоишь и говоришь, что «всё нормально»? – в его голосе не злость, а тревога, накрученная на бессилие. – Аня, что произошло?

Я отворачиваюсь, чтобы спрятать глаза.

Он тянется к моему локтю – аккуратно, но уверенно.

– Посмотри на меня, – тихо, но требовательно.

Я поднимаю взгляд.

Ошибка. Потому что в его глазах – слишком много того, чего я сейчас не выдержу: забота, страх, настоящая вовлеченность.

– Я уволена, – говорю я наконец, коротко. – Вот и всё.

Он моргает. Как будто не понимает.

– Что значит уволена? У тебя стажировка до конца месяца.

– Была, – я выдыхаю. – Пропуск заблокирован. Контракт аннулирован. Всё. Точка.

Он смотрит пару секунд – медленно, глубоко, как будто пытается переварить.

А потом вдруг сжимает челюсть и выдыхает сквозь зубы:

– Вот суки.

Я вздрагиваю – редко слышала, чтобы он ругался.

Сергей проводит рукой по затылку, разворачивается на полшага, будто готов разнести в щепки весь офис.

– Кто подписал? – голос у него глубокий, уже опасно низкий.

У меня в груди всё падает.

Я не отвечаю. Просто молчу.

– Поехали отсюда, – говорит он резко, без просьбы. – Потом разберёмся. Сначала – ты.

Он берёт мою сумку, как будто естественно иметь право на это, и направляется к парковке, даже не проверяя, иду ли я за ним.

А я иду.

Потому что сейчас стоять я точно не могу.

Дверца хлопает, звук отдаётся внутри гулко, как будто пусто в груди, пусто в голове, пусто везде.

Сергей заводит двигатель резко – рывком, не привычным мягким движением, а так, будто хоть что-то в этом мире зависит от силы его руки.

Мы трогаемся.

За окном плывут люди, машины, витрины, а у меня всё в тумане.

– Объясни подробнее, – произносит он, не отрывая взгляда