Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Пусть ищут. Хотели играть – получили игру.

Ржавый кивает. Несколько секунд молчит, потом всё же добавляет:

– Она улетела?

– Да.

Он прищуривается.

– И всё?

Я поднимаю взгляд.

– А что ты хочешь услышать?

– Не знаю. Может, что ты не железный.

Я смотрю на него и вдруг понимаю – не выйдет скрыть. В груди все еще пульсирует воспоминание о её теле, дыхании, запахе.

Но снаружи я спокоен.

– Железо тоже плавится, – говорю тихо. – Просто не на людях.

Он хмыкает, достаёт из кармана зажигалку, вертит в руках — но не зажигает.

– Смотри, Ром. Только не сгори к чертовой матери.

Он уходит.

Дверь захлопывается.

Я остаюсь у окна, руки в карманах.

Солнце бьёт в стекло, глаза режет свет. Но передо мной не горы – она. Её тело, дыхание, её голос, шепчущий моё имя.

Хочу забыть – не выходит.

Всё, что касается других, всегда стиралось само. А это – будто выжжено под кожей.

И вот в этом жаре – мысль, как холодная сталь.

Сергей.

Сын, которому я должен быть примером.

А стал тем, кого стоило бы избегать. Он любит её по-своему – наивно, чисто. А я просто взял. Потому что не смог остановиться.

Сжимаю кулаки.

Вот она – настоящая боль. Не от пуль, не от потерь. Оттого, что впервые в жизни сделал что-то, что не смогу оправдать.

Закрываю глаза.

Перед внутренним взором – не она, а он. Тот взгляд в гостинице, настороженный, чуть настойчивый. Он понял. Чёрт его дери, он все понял.

Я выдыхаю.

Даже если не сказал – почувствовал. И теперь, когда она рядом с ним в самолете, я не знаю, кого из нас жжёт сильнее.

Дверь тихо приоткрывается – Ржавый появляется в проеме. Лицо усталое, глаза прищурены, как у человека, который долго копался в грязи и, наконец, извлек то, что искал.

– Нашёл, – говорит он без прелюдий. – Деньги, что ушли с завода, всплыли на офшоре. Имя держателя – знакомое.

Он кладет на стол папку. Несколько листов, распечатки, логотип компании, а рядом – короткая подпись.

Я узнаю ее сразу.

Тахир.

Всё внутри мгновенно становится холодным.

– Уверен? – спрашиваю тихо.

– Абсолютно. Парень вывез оборудование через подставные фирмы, потом продал. Баратов купил воздух. И теперь оба по уши в дерьме.

Я провожу ладонью по лицу. Мысли собираются в цепочку – чётко, по-савински.

– Значит, они оба открыли игру. Отлично. Пусть режут друг друга. А мы – добьём.

Ржавый кивает, но в его взгляде мелькает вопрос.

– И что дальше?

Я поднимаю глаза.

В груди все еще ноет – там, где осталась она. Но сейчас это не важно. – Дальше мы возвращаемся в Алма-Ату, – говорю я. – Пора закончить начатое.

Он кивает.

Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь один.

Внутри – снова холодная ясность, та, что всегда приходит после чувства. Сердце всё ещё стучит – но теперь не от желания. От предвкушения.

Глава 53

Аня Перепелкина

Свет в Москве другой – серый, густой, будто через пыльное стекло.

Я просыпаюсь поздно. Не понимаю сразу, где нахожусь. Плотные шторы, знакомые стены, запах кофе из соседней квартиры. Дом. Мой. И всё же – чужой.

Телефон дрожит на тумбочке. Экран вспыхивает: «Мама».

Я выдыхаю, нащупываю кнопку вызова. – Привет, мам. – Доченька! – голос мамы звучит, как солнечный луч. – Ну наконец-то! Мы все переживали, как ты там. Здесь у нас – сказка! Воздух, процедуры, твой отец даже не ворчит! А ты как, родная? Я улыбаюсь в трубку, хотя в груди пусто. – Всё хорошо. Просто устала. – Конечно, устала, ты же всё лето на стажировке, а тут еще командировка так далеко! – Мама смеётся. – А Савин что говорит? Он доволен тобой? Имя падает, как камень в воду. Я задерживаю дыхание, потом заставляю себя ответить ровно: – Мы… разделились. Он остался, там свои дела, а я вернулась. – Ну ничего, – мама успокаивающе понижает голос. – Ты же знаешь, у него большие проекты. Главное, что ты набралась опыта. Отдохни хорошенько, потом всё наладится. – Угу, – отвечаю тихо. Мы ещё немного говорим – о погоде, санатории, новых знакомых. Всё звучит далеким, как будто из другого мира.

Когда звонок заканчивается, тишина накрывает с новой силой.

Я сижу на кровати, смотрю на свои ладони – тонкие, бледные. На пальце след от его прикосновения, будто кожа всё ещё помнит. От этой мысли по телу проходит дрожь.

День тянется вязко.

Я включаю телевизор – и тут же выключаю. Пытаюсь читать – буквы расплываются. На кухне открываю холодильник, беру йогурт, ставлю обратно. Даже еда кажется лишней.

Вечером распахиваю окно – город шумит, живёт. Люди спешат, сигналят, смеются.

А я стою босиком на холодном полу и чувствую: я не вернулась. Я просто перенесла пустоту из гор сюда, в бетон и стекло.

На подоконнике стоит кружка – та самая, из которой он пил, когда забегал в отдел. Синяя, с потертой ручкой. Я почему-то взяла её с собой.

Провожу пальцем по краю – и в голове вспыхивает: его руки на моей коже, дыхание у губ, взгляд. Я резко отдергиваю ладонь, будто обожглась.

– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.

Но тело не слушается.

Ночь опускается на город, и с каждой минутой кажется, что он всё дальше. А я – всё меньше.

Телефон снова звонит, когда за окном уже темно.

Я вздрагиваю, машинально тянусь к экрану – и сердце будто останавливается. Сергей.

На секунду думаю не брать.

Но палец сам нажимает «принять».

– Привет, – его голос чуть хриплый, но мягкий. – Надеюсь, я не поздно?

– Нет… всё нормально, – говорю я. – Просто день длинный. – Я представляю, – он выдыхает. – После всего… – пауза. – Хотел узнать, как ты. – В порядке, – автоматически. Он усмехается тихо, без веселья: – В порядке – это когда спишь и ешь. Ты хоть ела сегодня? Я не отвечаю. – Так и знал, – добавляет он. – Завтра привезу тебе что-нибудь нормальное.

Я улыбаюсь, хотя он не видит.

– Не надо, правда. Я справлюсь. – Ань, – в его голосе появляется что-то твёрдое. – Я просто хочу помочь. Без вопросов.

Эти слова ранят сильнее, чем если бы он кричал.

«Без