Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

от дороги. Голос твёрдый, придавленный, но в нем пульсирует злость.

Я сглатываю.

– Там нечего объяснять.

– Есть. – Он бросает на меня короткий острый взгляд. – Кто подписал? Что сказали? Какая формулировка?

– «По личному распоряжению руководства». Всё. Точка.

Он выдыхает – коротко, сквозь зубы.

– Значит, это сделал не отдел. Это – личное решение. – Он сжимает руль до побелевших костяшек. – И сделали так, чтобы ты выглядела… – он осекается, но я знаю, какое слово он не договорил.

Ненужной.

Я отвожу взгляд, чтобы он не видел, как это слово ударило.

– И ты просто ушла, да? – спрашивает он, тише, но не мягче.

– А что мне было делать, Сергей? Вцепиться им в ноги? Просить? Умолять? – я улыбаюсь, но губы дрожат. – Мне уже надоело быть чьей-то проблемой.

Он тормозит у светофора, разворачивается ко мне.

– Ты не проблема. И то, как с тобой поступили – это не норма.

Я молчу.

– Аня, послушай, – он опускает голос, тот становится глубже, серьёзнее, опаснее. – Это было унижение. Специальное. Разве ты этого не видишь?

– Вижу, – шепчу. – И от этого только хуже.

Загорается зелёный. Он снова жмет газ.

Пару минут мы едем молча.

Тишина между нами тянется, как канат, который вот-вот порвётся.

– Я хочу знать, почему, – наконец говорит он. – И я узнаю. Либо через отдел, либо через руководство, либо через…

– Не надо. – Я обрываю его резко. – Просто не надо, Сергей.

Он поворачивает голову. Его взгляд прямой, тёмный, упрямый.

– Я не смогу сделать вид, что ничего не случилось. И не хочу.

Я закрываю глаза на секунду, пробую вдохнуть и не получается.

Грудь сжимается так, будто воздух внутри застывает.

– Я устала, – шепчу. – Можно я просто поеду домой?

Он долго меня изучает. Молча.

Потом кивает.

– Хорошо. Домой так домой, – говорит он, но я слышу – не отступил. Просто притих перед следующим ходом.

Машина едет дальше.

Я отворачиваюсь к стеклу, будто хочу стать меньше, чтобы не чувствовать тела.

За окном – Москва, а внутри всё ещё те горы, тот обрыв, та ночь, тот мужчина.

Машина останавливается у моего подъезда.

Пару секунд мы сидим молча – мотор ещё гудит, а внутри уже тишина, та самая, звенящая, от которой хочется выть.

Сергей глушит двигатель и поворачивается ко мне:

– Я провожу.

– Не нужно.

– Аня.

В его голосе предупреждение. Он привык, что его слово что-то значит. Что он может защитить. Что близкие принимают его присутствие как опору. А я не принимаю. И он этого не понимает.

– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, – он открывает свою дверь.

– Сергей. – Я тоже открываю. – Не надо.

Мы выходим из машины почти одновременно. Он обходит капот и встаёт рядом, слишком близко. Я делаю шаг назад – к освещенному подъезду, к спасительному расстоянию.

– Ты не в себе, – произносит он ровно. – И я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке.

Я усмехаюсь. Это смех человека, которому уже всё равно, как выглядит со стороны.

– А что ты хочешь увидеть, Сереж? Как я поем суп, посмотрю комедию и лягу спать? Чтобы ты успокоился и поставил галочку? – я качаю головой. – Я сейчас не подопечная и не девочка, которую нужно спасать.

Он делает шаг ближе.

Слишком близко.

– Мне не нужна галочка, – говорит он тихо, но голос его звенит от сдержанной эмоции. – Мне нужно знать, что с тобой. Что у тебя внутри. Что ты чувствуешь. Почему ты отталкиваешь…

– Потому что я не могу иначе, – я режу, не давая ему договорить. – И у меня нет сил быть с тобой честной. И… – голос предательски дрожит, – я не хочу, чтобы ты сейчас меня спасал. Не ты.

Эта фраза попадает в него. Я вижу.

Он на секунду закрывает глаза.

– Аня, я не уйду, – упрямо произносит он. – Я просто поднимусь, посажу тебя на диван, мы выпьем чаю…

– А я говорю нет. – я берусь за ручку домофона. – Я хочу побыть одна. Впервые за долгое время.

Он смотрит долго.

Слишком долго. Так, что у меня в груди всё сжимается.

– Ладно, – соглашается он наконец глухо. – Будь по-твоему. Но знай: я не отступлю.

Я киваю – коротко, почти жестоко.

– Я и не прошу отступать. Я прошу отпустить меня на сегодня.

Я вхожу в подъезд.

Он остается снаружи. Дверь закрывается между нами резким щелчком.

Глава 55

В дверь звонят настойчиво, но не громко – как будто человек за порогом сомневается, имеет ли право тревожить. Я какое-то время просто стою в коридоре, не двигаясь, и только потом открываю.

– Привет… – Света улыбается слишком быстро, чуть неуверенно. В руках – стакан с кофе и пакет с пирожными.

– Я тебе вчера звонила. Ты сказала, что можем погулять. Ты, возможно, и не помнишь, но… мы вроде договорились, – добавляет, заметив мой растерянный вид.

Я моргаю. Вчера всё было как в тумане. Кажется, она правда звонила. Кажется, я что-то пробормотала, лишь бы отстали.

– Свет, я сейчас… не очень в форме.

– Я понимаю, – она кивает сразу, слишком поспешно, будто боится, что я захлопну дверь. – Но дома одной только хуже. Всё равно же будешь думать, накручивать… А так мы просто пройдемся. Если не захочешь – вернёмся. Я не навязываюсь. Просто… – она на секунду опускает глаза, – я волновалась.

Такой тон невозможно оттолкнуть грубо. И невозможно отказать.

– Подожди минуту, я оденусь.

Лето в Москве стоит липкое. Даже утро тёплое, влажное. Я надеваю лёгкое платье, собираю волосы, беру сумку. Через пятнадцать минут мы бредем по бульвару: пыльная зелень, дети с мороженым, собаки, на скамейках пары, жара давит на плечи. И только мне кажется, что я вся – из ледяного воздуха.

Света идёт рядом, делая маленькие глотки из стакана. Некоторое время мы молчим. Потом она осторожно спрашивает:

– Ты не сердишься, что я пришла?

– Нет, – отвечаю. – Просто… немного устала.

– Я вижу. – Она вздыхает. – Ты будто исчезла. И из университета, и из сети, и вообще… будто