С топором на неприятности - Дафни Эллиот

Я сжала губу, пытаясь не утонуть в волне желания, которая поднималась, словно цунами. Чёрт, злой он был ещё сексуальнее.

— А если я не хочу, чтобы ты себя контролировал?

Он зарычал и сделал шаг вперёд.

— Вот, вот что ты делаешь. Ты используешь свою женскую магию. — Он зажмурился. — И с каждым днём бороться становится всё труднее.

Пульс рванул вверх. Всё шло совсем не так, как я ожидала. И от этого становилось только лучше — осознавать, что ему было так же тяжело, как и мне.

— Только скажи мне одно, — прошептал он. — Зачем ты тогда поехала со мной из бара?

Тут я не колебалась ни секунды.

— Потому что ты красивый. И добрый. И когда я увидела тебя на сцене, с этими руками на гитаре… Я просто застыла. Только и думала, что они могут сделать с моим телом.

В его глазах вспыхнул огонь. Мы стояли нос к носу, я чувствовала, как от него идёт жар.

— И оправдали ли мои руки твои ожидания?

Я могла бы написать целую серию эротических романов об этих руках. Но карты раскрывать не хотелось. Я лишь приподняла подбородок и спокойно ответила:

— Превзошли.

Он усмехнулся. Такая самодовольная, наглая улыбка, что мне захотелось стереть её поцелуем.

— Я ответила, теперь твоя очередь. Почему ты тогда забрал меня с собой?

Он снова скрестил руки.

Чёрт, эти подтяжки…

— Потому что я привык играть перед людьми. Привык к вниманию. Привык, что женщины проявляют интерес. Всегда найдётся та, что заглядывается на молчаливого парня с гитарой.

Я закатила глаза. Да уж, могу представить, как их целая армия преследует его на каждом выступлении.

— Но когда я увидел тебя, когда наши взгляды встретились… Чёрт. — Он провёл рукой по волосам. — Я подумал: «Это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел».

Из меня вырвался вдох. Колени подогнулись. Вот уж чего я точно не ожидала.

— И когда мы закончили играть, мне просто нужно было подойти. Поговорить. Быть рядом.

— Я почувствовала то же самое, — прошептала я, голова кружилась. Что с этим мужчиной не так? Почему каждую клеточку моего тела он доводит до безумия?

— А потом...

Щёки вспыхнули. Я опустила глаза и прервала его.

— Поверь, я помню, что было потом. Не могу перестать об этом думать.

— Серьёзно? — Он почесал затылок, опустив голову, и посмотрел на меня исподлобья — прядь волос упала ему на лоб. — Ты думаешь об этом?

— Каждый грёбаный день! — выкрикнула я, топнув ногой. — Господи, ну почему мужчины такие тупые? До вас вообще доходит хоть что-то?!

Прежде чем я успела понять, что происходит, он обхватил меня за талию и приподнял подбородок.

— Беда, замолчи.

Я замерла, в ярости распахнув рот.

— Женщине нельзя просто так сказать «замолчи», Джуд!

— Можно, — ответил он, — если ты хочешь её поцеловать.

И опустил свои губы на мои.

Глава 22

Джуд

Я не смог себя остановить. Очень хотел. Хотел быть сильным и благородным. Но не смог.

Я был слаб. И всё из-за Милы.

Я прижал ладонь к её щеке, провёл большим пальцем по гладкой коже, наслаждаясь тем, как расширились её глаза. А потом мои губы коснулись её губ.

Она мгновенно растаяла в моих объятиях, её язык смело проник в мой рот. Я застонал и прижал её к себе всем телом.

Вот чего мне так долго не хватало.

Её пальцы заплелись в моих волосах и чуть дёрнули, сводя меня с ума. Казалось невозможным, но она была даже вкуснее, чем я помнил. Я одновременно был и голоден, и сыт.

Вот оно. Она. Этот миг.

Я больше не мог сдерживаться. Запустив руку под её футболку, я провёл ладонью по её спине, жадно прикасаясь к коже, такой тёплой и шелковистой. Она снова потянула меня за волосы, на этот раз сильнее, и я в ответ прикусил её нижнюю губу.

— Чёрт, Джуд, — простонала она. — Я мечтала о твоих поцелуях.

Эти слова вкупе с её голосом уничтожили последние остатки сомнений. Я отстранился, обхватил её лицо ладонями.

— Беда… — прохрипел я. — Я...

— Не надо, — прошептала она. — Не придумывай оправданий. Не думай. Просто поцелуй меня.

— Я не хочу останавливаться, — прошептал я, осыпая её подбородок поцелуями. — Я знаю, что нам не стоит. Но у меня нет сил. Скажи мне, чтоб я остановился, Беда.

— Нет. — Её рука скользнула вниз и легла на мой стояк, и у меня в глазах потемнело. — Только попробуй, мать твою, остановиться.

— Я хочу тебя, — выдохнул я. — Всего один раз. Я знаю, это глупо. Но это так хорошо.

— Не унижайся, Джуд. Не умоляй. Просто отнеси меня в кровать.

Я осторожно подхватил её, поддерживая травмированную руку, и направился в дом. Как и каждую ночь с тех пор, как она появилась, я унёс её в свою спальню.

Только на этот раз — я остался с ней. И спать мы точно не собирались.

Я пересёк дом, закрывая за собой двери ногой, и уложил Милу на кровать. Она тут же потянулась ко мне, впилась в губы, и её ногти вонзились в мою спину.

Я обхватил её за талию и сжал ладонью её упругую ягодицу. Она пискнула.

Я застыл, ослабив хватку.

— Я не причинил тебе боль?

Она покачала головой.

— Нет. И хватит беспокоиться. Я не фарфоровая кукла.

— Но ты же ранена.

— Если станет больно — скажу. А теперь раздевайся.

Из груди вырвался смех. Даже с травмой Мила не теряла боевой дух.

— Я серьёзно, Эберт. Живо! — Она толкнула меня в грудь. — Я хочу на тебя посмотреть, лесоруб. Давай, не стесняйся.

Я сдержал ухмылку и сдёрнул с себя футболку.

Она присвистнула, подбадривая, но прежде чем я успел сделать ещё что-то, её руки уже скользнули по моей груди, пальцы очертили контуры татуировки на боку.

— Я прикоснусь к сотне цветов и не сорву ни одного...

— Эдна Сент-Винсент Миллей, — пояснил я. — Она из Мэна.

— Так это не просто для вида, да? — Она наклонилась и поцеловала строку. — Мне нравится, что ты татуируешь стихи. На спине у тебя — Рильке? (*Ра́йнер Мари́я Ри́льке — австрийский поэт и переводчик, один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века)

Я кивнул.

— Наверное, странно, но есть слова, которые хочется носить на себе вечно.

Она поцеловала меня в грудь, потом ниже. Губы оставляли огненный след до самого пояса джинсов.

— Это чертовски сексуально, — прошептала она,