Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

«Опять чудится?»

На всякий случай он потёр глаза — портрет не исчез.

«Кто-то шутки шутит. Может, хозяева? Но как им удалось незаметно пронести сюда картину?»

Вдоль пола потянуло сквозняком, и огоньки свечей затрепыхались бабочками в сачке. Черногорцев обернулся: не открыта ли дверь? Нет, не открыта. Но что он там заметил боковым зрением?

Ещё чуть-чуть повернул голову и подавился криком.

В углу сидел Шульц: жутко неподвижный, с ненормально вывернутой шеей, с пустым взглядом немигающих глаз. Одежда его была мокрой — на полу даже натекла лужица воды.

«Господи, спаси и сохрани!»

Позабыв о том, что не верит в россказни священников, Черногорцев трижды перекрестился, и неожиданно это помогло. Страшное видение медленно растаяло, и Черногорцев длинно выдохнул, чувствуя позорную слабость в коленях.

Только рано он обрадовался. Пронёсшийся порыв ледяного, пахнувшего землёй и сыростью ветра в один миг погасил все свечи. Однако комната не погрузилась во мрак — уже взошедшая луна осветила её своими призрачными лучами.

За спиной раздался шорох, и Черногорцев, как на пружине, развернулся на звук.

Ткани на портрете больше не было. Старая барыня смотрела на гостя живым до рези в кишках взглядом.

— Господи Всевышний, помилуй мя!

Черногорцев торопливо сотворил ещё одно крестное знамение, однако результат оказался совсем не тем, какой он ожидал.

Барыня на портрете зашевелилась. Разминая шею, наклонила голову к одному плечу, к другому (Черногорцеву даже послышался сухой хруст позвонков). Затем блеснувшим зеленью взглядом глянула на парализованного ужасом Черногорцева и хрипловатым (в точности таким, каким разговаривала с ним при жизни!) голосом произнесла:

— Так ты, говоришь, колдун? Екзорцист? Ну, сейчас проверим.

И уверенно взялась неестественно длинными, когтистыми руками за края портретной рамы.

— Отче наш… Иже еси…

Черногорцев бормотал и крестился, а барыня лезла из портрета, как из небольшого дверного проёма. Наконец полностью оказавшись в комнате, со вздохом облегчения выпрямилась и шагнула вперёд.

Но внезапно замерла, будто остановленная невидимой преградой.

«Круг!»

Черногорцева затрясло. Гексаграмму он по большей части придумал сам, опираясь на виденные картинки в эзотерических трактатах. И круг ей пририсовал именно благодаря тому, что тот был в книгах на каждой иллюстрации.

«Господи, спасибо! Надоумил!»

Однако покойница не пожелала отступить. Она медленно двинулась вдоль линии круга, ощупывая пространство перед собой, словно ища прореху. И перепуганный до колик Черногорцев ясно вспомнил: рябая девка. Неловкая настолько, что смазала меловую линию, а он (дурак, дурак, трижды дурак!) её не подрисовал.

— Ага! — довольно провозгласила старуха.

Улыбнулась Черногорцеву, обнажив два ряда острых треугольных зубов, и вставила ладони в невидимую прореху.

А затем напрягла руки, словно силой расширяя проход, и — о, ужас! — у неё стало получаться.

— М-ма… Мама.

Черногорцев попятился. Покойница стояла аккурат между ним и спасительной дверью. Прыгать в окно? Шульц прыгнул, и где теперь Шульц?

И неожиданно Черногорцев вспомнил слова хозяйки: «Если что-либо понадобится, зовите прислугу», — и медный колокольчик. Кажется, он убрал его в карман. Кажется… Да где же? А, вот!

Черногорцев вытащил колокольчик и отчаянно им затряс. Но вместо панического звона раздалось глухое звяканье, которое точно не могло призвать на помощь.

Надо было орать, но язык во рту сделался неповоротливым, как у виденного в отражении висельника.

— Ы-ы-ы!

Черногорцев метнул в покойницу колокольчик, но тот подстреленной пташкой упал в шаге от неё.

— Ты колдуй, колдун! — Барыня глумливо усмехнулась. — Что ж сразу обделаться решил?

Резко дёрнула руками в разные стороны, и по натянутым нервам ударил звук рвущейся ткани.

Круг не выдержал.

И вслед за этим ночь разорвал дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.

Глава 46

Я в очередной раз взбила подушку и перебралась на холодный край кровати, когда где-то наверху раздался дикий, полный нечеловеческого ужаса вопль.

«Черногорцев!»

Не тратя времени даром, я вскочила, зажгла свечу и, как была, в ночной хламиде до пят бросилась из комнаты.

Ещё днём откликнувшийся-таки на призыв Аристарх конкретикой меня не порадовал. Тем не менее сказал, что экзорциста полностью берёт на себя, и чтобы я занималась своими делами, а от дома держалась подальше. Так что о прибытии Черногорцева мне стало известно, лишь когда на задний двор въехала знакомая бричка, и кучер, представившийся Андреем, сообщил, что барин сказал: ночевать они будут здесь. Я дёрнулась было встречать «дорогого гостя», но вспомнила о предупреждении домового и наоборот отправилась в парк. Погуляла, отыскала пресловутую беседку, по крышу заросшую «дикими огурцами», проверила, как прислужники починили ограду на обрыве, и вернулась в дом уже сильно в сумерках.

Уточнила у Даринки:

— Барин приехал? — потому что после обеда Мелихов в компании Тихона отправился объезжать барские угодья (о чём, кстати, мне сообщили прислужники).

— Нет, барыня, — ответила та. — Ждать будете, или подать ужин-то?

— В мою комнату подай.

Тут я вспомнила о Черногорцеве и о том, что долг хозяйки — накормить гостя, каким бы неприятным человеком он ни был. Мысленно скривилась, однако открыла рот, чтобы поправить прошлое распоряжение, и тут прямо у меня над ухом кто-то со значением кашлянул.

«Похоже, Аристарх и об этом позаботился», — решила я и тему поднимать не стала.

Поужинала в одиночестве; пользуясь барской привилегией, вызвала Даринку, и та помогла мне сменить платье на сорочку. Легла, собираясь моментально уснуть, но проворочалась до тех пор, пока окончательно не стемнело и не взошла луна.

А потом на втором этаже заорали.

«Только не новый труп! — Я взлетела наверх по боковой лестнице, показанной домовым прошлой ночью. — И не новое выбитое стекло — разориться же можно! И вообще, надо было взять с Аристарха слово, что сегодняшней ночью ни один экзорцист не пострадает… По крайней мере, серьёзно. А то приезжает завтра урядник, а тут…»

— Екатерина? Где кричали?

Мелихов. Без сюртука, и рубашка полурасстёгнута — видно, тоже только собирался лечь.

Но откуда был крик? Я скользнула взглядом вдоль коридора и, повинуясь наитию, уверенно распахнула дверь в комнату, где меньше суток назад бывший управляющий пытался найти клад.

— А-а-а! Свят-свят! Отче наш! А-а-а!

— Да не кричите вы! Что случилось?

Однако забившийся в угол Черногорцев лишь в ужасе отмахивался от нас, да бессвязно выкрикивал