Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

заметил впереди кирпичный забор и ворота. Не счесть, сколько раз он приезжал сюда и получал отказ за отказом! Зато теперь его должны были встретить как дорогого гостя.

Скрипя всеми сочленениями, бричка остановилась перед воротами, и Черногорцев зычно крикнул:

— Эй, открывай! Да живее!

Он ожидал, что створки распахнутся без промедления, однако пришлось ещё пару раз позвать, прежде чем с той стороны послышался шум, и старый привратник открыл гостям.

— У-у, пень трухлявый! — замахнулся на него Черногорцев, проезжая мимо. И про себя твёрдо решил: как только граф перепишет имение на нового хозяина, дед вылетит отсюда со свистом.

«Уж я тебе всё припомню! — недобро оскалился Черногорцев. — И обещания собак спустить, и остальное! Пожалеешь ещё!»

Однако бричка уже подъезжала к усадьбе, а значит, пора было натягивать на перекошенное лицо выражение уверенного профессионализма и доброжелательности.

«Одна ночь, — напомнил себе Черногорцев, сосредотачиваясь на роли дипломированного экзорциста. — И один шанс».

Тут Андрейка остановил экипаж перед крыльцом, и Черногорцев, бросив:

— Ступай в людскую, мы здесь до утра, — выбрался из брички.

Одёрнул пиджак, стряхнул с лацкана несуществующую пылинку и размеренным шагом будущего хозяина поднялся на крыльцо.

В холл его впустила рябая девка (эта, хотя бы не заставила себя ждать). Провела в знакомую гостиную, где, по мнению Черногорцева, его уже должны были ждать хозяева.

Однако в комнате никого не оказалось.

— Щас, барин, я барыню позову! — Рябая прислужница смотрела с неприкрытыми уважением и опаской, которые в иной ситуации польстили бы Черногоцеву.

Но сейчас он был слишком раздражён пренебрежением хозяев и потому лишь резко отмахнулся:

— Да, ступай, да пошевеливайся!

Прислужница торопливо ретировалась, а Черногорцев, успокаивая нервы, пересёк залитую закатным светом комнату. Остановился у окна, недовольно выстучал пальцами дробь по подоконнику и вдруг замер.

Где-то — ощущение, что совсем рядом, — кто-то ответил на его стук такой же дробью.

«Что ещё за шутки?»

Черногорцев сердито хлопнул по подоконнику ладонью и едва не подпрыгнул от раздавшегося прямо над ухом ответного хлопка. Стремительно крутанулся на каблуках: кто это развлечься вздумал?

И никого не увидел. В гостиной он был один.

«Зуб даю, прислуга шалить вздумала. — Черногорцев опасно свёл брови на переносице. — Ох, доберусь до вас, шутников! До конца дней запомните, как над барами потешаться!»

Тут дверь наконец отворилась, и в гостиную вошла Екатерина Васильевна. Черногорцев без промедления расплылся в сладкой улыбке: барышня она всё же была симпатичная. Характером, правда, подкачала, но с этим пусть Мелихов мучается. А Черногорцеву было достаточно, что благодаря излишней чувствительности Екатерины он мог устроить грандиозное представление этой ночью.

А уже завтра, в крайнем случае послезавтра, получить на руки бумагу о своём праве на усадьбу и парк.

— Екатерина Васильевна, добрый вечер!

— Добрый вечер, господин Черногорцев. — Барышня смотрела несколько отстранённо, как будто даже мимо гостя. — Граф Мелихов приносит извинения: он занят нетоложным делом. Потому наверх сопровожу вас только я. Вы готовы?

— Разумеется! — Черногорцев немного переборщил с интонацией оскорблённого праведника.

Екатерина кивнула и всё тем же тоном сказала:

— Тогда прошу за мной.

Глава 43

Барышня провела Черногорцева на второй этаж и, стоя на площадке, вправо и влево от которой тянулись неожиданно длинные и загадочно сумрачные коридоры, осведомилась:

— Желаете выбрать комнату для ночлега?

— Был бы признателен, — важно кивнул Черногорцев.

Достал из внутреннего кармана старинные серебряные часы на цепочке (о, он готовился! Не зря ведь говорят, что театр начинается с вешалки) и, надев на палец кольцо-зажим, позволил им эффектно выскользнуть из протянутой вперёд ладони.

Часы закачались маятником: влево-вправо, влево-вправо. И влево заметно сильнее, чем вправо (тренировки не прошли даром).

Повинуясь «знаку», Черногорцев двинулся в левое крыло. Часы продолжали мерно покачиваться и вдруг ощутимо дёрнули его за палец.

«Что за ерунда? Я собирался ночевать в следующей!»

Он собирался пройти дальше, однако его неожиданно остановила Екатерина.

— Разве вам не сюда? — Она указала на комнату. — По крайней мере мне так показалось.

— Да, действительно, — вынужденно признал Черногорцев, и барышня молча отворила перед ним дверь.

Комната пустовала, только у дальней стены стояла высокая, завешенная тканью картина. Ставни на окнах были открыты — на всех, кроме одного.

— Стекло разбито, — пояснила Екатерина. — Сами понимаете, быстро застеклить не получится: пока из Задонска привезут, пока мастер из Кривоборья поставит. Поэтому пока так.

Стекло? Погодите, уж не та ли это комната, где Шульц искал клад?

«Очень удачно, — решил Черногорцев, хотя по спине у него пробежал холодок. — Спальня хозяйки как раз внизу, иначе она не услышала бы ночью вора. Значит, и моё представление прекрасно услышит».

— Сейчас позову прислужницу, чтобы навела здесь порядок, — между тем продолжала Екатерина, и Черногорцев благородно взмахнул рукой:

— Право же, лишнее! Достаточно будет, если мне принесут стул.

— Как пожелаете, — ровно отозвалась барышня.

Черногорцев ждал, что она предложит ему пока спуститься в столовую и отужинать с хозяевами, однако на этот счёт барышня даже не заикнулась. Сказала лишь:

— Я распоряжусь. Если что-либо понадобится, зовите прислугу, — и протянула Черногорцеву небольшой медный колокольчик.

«Где она его взяла? — удивился тот. — В руке не видел, у пояса тоже ничего не позвякивало…»

— Доброй ночи, господин Черногорцев.

Он приосанился, но эффект от важно сказанного:

— Доброй ночи, — оказался смазан: Екатерина отвернулась от гостя, не дожидаясь ответа.

Тихо вышла из комнаты, и дверь за ней закрылась с показавшимся вкрадчивым шелестом.

«Ладно, — скривился вслед Черногорцев. — Раз о гостях здесь не заботятся, позабочусь о себе сам. Пусть только прислужница явится».

А пока он сам прошёлся вдоль стен, изучая комнату. Вот здесь повреждена деревянная панель — наверняка, Шульцем. Окна грязные, однако вечерний свет пропускают изрядно. И вид (Черногорцев на несколько минут остановился у крайнего окна) весьма неплох. Лужайка, парк. Внизу кусты: сирень или жимолость. В мае здесь, должно быть, соловьи заливаются просто до одури.

«Будут спать мешать», — поморщился Черногорцев и двинулся дальше.

Наконец приблизился к закрытой покрывалом картине и уверенно сдёрнул ткань.