Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

послушно отстегнула связку от пояса и подала ему. Мелихов для порядка дёрнул нужную дверь (естественно, запертую), а затем с поразительной уверенностью выбрал ключ и отпер её. По-хозяйски шагнул в открывшуюся комнату, и я, подстёгиваемая азартом и любопытством, без промедления сунулась следом.

Здесь было так же пусто, как в комнате с портретом. Только ставни закрыты, отчего вокруг царил таинственный полумрак, да большая люстра не висела под потолком, а лежала на полу, усыпав паркет стеклянной крошкой.

Мелихов сделал несколько шагов вперёд (осколки хрустели под подошвами его сапог) и предположил:

— Крюк не выдержал.

Я немедленно подняла голову к потолку и увидела вполне крепкий крюк, по-прежнему торчавший из потолка. Затем опустила взгляд на совершенно целую цепь, которая отчего-то не удержала люстру, и в унисон своим мыслям услышала:

— Ошибаетесь, господин граф.

Экзорцист чёрной тенью просочился мимо меня в комнату; было заметно, что он чертовски доволен.

— Это то самое воздействие Той стороны, о котором я вам говорил, — важно произнёс он. — Если бы вы обладали моей способностью видеть тайное, заметили бы характерный след на потолке.

— Какой ещё след? — поморщился граф, однако в нём чувствовалось сомнение.

И я, решив добить «клиента», с деланным испугом прижалась к Мелихову.

— Пожалуйста, Георгий Константинович! Пусть господин Черногорцев переночует здесь!

Мелихов хмуро посмотрел на меня, на довольного, как сытый стервятник, экзорциста и неохотно произнёс:

— Хорошо, господин Черногорцев. Приезжайте вечером. Для вас подготовят комнату.

Глава 38

Черногорцева мы проводили по всем правилам этикета: до экипажа, чтобы дорогой гость нигде случайно не задержался. А после, стоя на крыльце усадьбы, проследили за тем, как бричка выехала из ворот, и Ермолай вновь тщательно их запер.

Лишь тогда Мелихов повернулся ко мне и задал давно ожидаемый вопрос:

— Итак, Екатерина Васильевна, я слушаю. Зачем вам понадобилось, чтобы в усадьбе ночевал экзорцист?

Я незамедлительно сделала лицо кирпичом.

— Просто на всякий случай. Люстра ведь упала, хотя крюк и цепь остались целыми.

Мелихов хмыкнул. Выдержал паузу, рассматривая меня так внимательно, что стоило большого труда не потупиться, и наконец произнёс:

— Хорошо, вернёмся к этой теме чуть позже. А пока прошу меня извинить — дорога и впрямь выдалась нелёгкой.

— Конечно-конечно. — Мне пришлось скрепить своё любопытство, требовавшее устроить графу ответный допрос. — Но, надеюсь, после обеда мы с вами поговорим? Я о многом хотела вас расспросить.

Мелихов одарил меня очередным сканирующим взглядом и многообещающе согласился:

— Обязательно поговорим, Екатерина Васильевна.

Почему-то очередное обращение по имени-отчеству стало последней каплей, и я брякнула:

— Георгий Константинович, простите, но могли бы вы называть меня просто по имени?

Мелихов кашлянул, заставляя запоздало подумать: уж не нарушила ли я какое-нибудь важное правило этикета? Однако ответил вполне ровным тоном.

— Хорошо, Екатерина. В конце концов, мы в скором времени станем супругами, пусть и на бумаге.

Свадьба. Совсем забыла о ней с этим экзорцистом! А ведь я до сих пор не определилась, что же с моими приступами тошноты делать? Рассказать? Промолчать, в надежде, что как-то само рассосётся?

— Ещё раз прошу извинить, — между тем повторил Мелихов и оставил меня на крыльце одну.

— Ладно, — пробормотала я закрывшейся за ним двери. — Пока есть время подумать.

Машинально обвела взглядом лужайку перед домом, встряхнулась и отправилась на кухню: отвлекать Агафью и знакомиться со здешними запасами.

Мы с кухаркой, как и собирались, составили список необходимых покупок, включавший, помимо прочего, поставщиков и примерную цену. К моей необразованности в подобных вопросах Агафья отнеслась с пониманием: мол, чего ещё от недавней барышни ждать? А я не упустила возможности переключиться с не самых весёлых мыслей на однозначно полезные.

Затем кухарка продолжила заниматься обедом, а я перешла к следующему пункту своего плана на день и поднялась на второй этаж.

И только тогда сообразила: Мелихов так и не отдал мне ключи.

«Походила, осмотрела, — сумрачно подумала я. — Интересно, допускается ли благовоспитанным девицам самим стучаться в комнаты к женихам, или надо передавать просьбу через прислугу? А может, вообще подождать обеда? А пока пройтись по первому этажу — большинство комнат я там уже знаю, но неплохо будет изучить всё до конца».

Идея мне понравилась, однако прежде имело смысл кое-что сделать. И, отойдя в дальний конец коридора, я воровато оглянулась и негромко позвала:

— Аристарх! Аристарх, надо поговорить!

И даже дыхание затаила, ожидая ответа.

Вот только никто не отозвался: на всём втором этаже стояла гробовая тишина, и даже снизу звуки не долетали.

— Аристарх!

Нет ответа.

«Похоже, занят. Или не хочет про Черногорцева объяснять».

Я поджала губы: и что они все такие таинственные? Фиг что от кого добьёшься. И, недовольно постукивая каблучками, отправилась вниз.

Моя комната находилась в левом крыле. Ещё одна дверь рядом была заперта, а вот следующая открылась, и я, заглянув, обнаружила там столовую. Кивнула сама себе — теперь знаю, куда на обед идти, — и перешла в правое крыло. Здесь располагалась гостиная, где мы беседовали с экзорцистом, а вот назначение прочих комнат пока оставалось загадкой. Я подёргала одну ручку — заперто. Вторую — дверь поддалась. Я без задней мысли распахнула её и буквально нос к носу столкнулась с полуодетым Мелиховым.

«Ой, блин! Вот же не сообразила!»

— Ой-простите-не-подумала! — речитативом выдала я облагороженный вариант пронёсшихся в голове мыслей.

Торопливо захлопнула дверь и почти бегом бросилась прочь по коридору — только бы не вздумал окликнуть! Лицо и уши у меня горели, наверняка придавая сходство со спелым помидором. Оказавшись в холле, я спряталась в закуток под лестницей и постаралась выровнять дыхание, чтобы быстрее успокоиться.

Ну что за ерунда в самом деле? Подумаешь, мужика топлес увидела. Как будто и впрямь тургеневская барышня, а не раскрепощённая дочь двадцать первого века. Да и что я там заметить-то успела? Ну, мускулы у него красивые: не качок, конечно, но сухой рельеф прям очень даже. Ну, шрамище через всю грудь — как бы понятно, военный. Ну, растительности никакой лишней — тоже одобрительно. Не люблю, когда мужчина заросший… В смысле, эстетически не люблю!

«Господи, это же надо было так попасть! И как мне