После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

Я отрываюсь от нее и сбивчиво дышу, смотрю на нее и чувствую не торжество, а почти детское, испуганное изумление, будто получил дар, которого боялся даже желать.

— За что? — спрашиваю предательски дрожащим от эмоций голосом. — За что мне такое счастье, Надь? После всего, что я сделал… Я не понимаю. Я не заслужил этого.

Она поднимает руку, и я замираю, чувствуя, как ее пальцы касаются моей щеки. Это жест, которого не было между нами много лет, жест доверия и нежности, которого я уже и не надеялся дождаться, обескураживает.

— Я сама не знаю, — тихо говорит хриплым от сна и нахлынувших эмоций голосом. — Наверное, просто устала бояться и злиться. Наверное, потому что вижу, как ты стараешься изо дня в день. А может… может, я просто поняла, что если упущу тебя сейчас, во второй раз, то третьего шанса… третьего шанса у нас уже не будет. И мне становится до тошноты страшно от одной только этой мысли.

Я закрываю глаза, словно принимая бесценный дар, и чувствую, как по щекам катятся предательские, горячие слезы. Я не могу их сдержать. Я никогда не плакал при ней. Никогда. Сейчас впервые

— Спасибо, — шепчу я, и это простое слово вмещает в себя все — всю горечь раскаяния, всю хрупкость надежды и решимость, которую я чувствую. — Спасибо тебе за этот шанс. Я… я не подведу. Я обещаю.

Говорю это и снова целую ее. Нежно, глубоко, с такой безграничной, болезненной благодарностью, что кажется, сердце разорвется.

И в абсолютной тишине спальни, залитой призрачным лунным светом, под отдаленный гул засыпающего города, этот поцелуй, этот миг полного, безоговорочного доверия кажется мне не заслуженной наградой, а величайшим чудом моей жизни, которое я буду беречь до последнего вздоха.

Эпилог

Надя

Я сижу в уютной гостиной своей дочери, на диване с разбросанными разноцветными подушками, и наблюдаю за суетой.

Комната украшена голубыми и розовыми лентами, на столе стоит торт с загадочной начинкой, скрывающей тайну пола будущего ребенка. Амина ходит по комнате, поправляя то гирлянды, то тарелки с закусками, и от волнения у нее горят щеки.

Ее муж, Артем, смотрит на нее с такой нежностью, что мое сердце тихо сжимается от счастья за них.

— Мам, пап, вы просто не представляете, до чего же мы волнуемся! — Амина подходит к нам с Самиром, держащимися за руки, и опускается на подлокотник. Ее рука сама собой ложится мне на плечо, ища поддержки. — У меня внутри сейчас настоящий клубок из эмоций! Кажется, еще немного, и я просто взорвусь, как перекачанный воздушный шарик.

— Успокойся, золотце мое, — говорю, беря ее дрожащую руку в свою. Ее пальцы беспокойно переплетаются с моими. — Все будет прекрасно, поверь мне. Совершенно не важно, мальчик или девочка появится на свет. Главное, чтобы малыш был здоровеньким, а все остальное сущие пустяки.

— Мама абсолютно права, — подключается к разговору Самир. Он сидит рядом со мной, и я чувствую исходящее от него спокойствие и уверенность, словно тепло от домашнего очага. За эти годы его волосы заметно поседели у висков, но взгляд стал только глубже, мудрее и добрее. — Внук или внучка — не имеет никакого значения. Любой ребенок — это величайшее благословение, дарованное свыше, и вы будете безмерно счастливы в любом случае.

— Я знаю, пап, понимаю головой, но сердце все равно разрывает! — смеется Амина, и в ее смехе слышится легкая нотка паники. — Вдруг мы не справимся? Вдруг чего-то недопонимаем? Это же такая огромная ответственность, воспитать человека!

— Справитесь, — твердо и без тени сомнения говорит Самир, и в его голосе звучит та самая непоколебимая уверенность, которая когда-то вернула нашу семью с самого края пропасти. — Вы взрослые, умные, прекрасные и ответственные ребята. Вы прекрасно все понимаете. И помните, у вас всегда есть мы, бабушка и дедушка, которые всегда будут рядом и в любой момент придут на помощь.

В этот момент в комнату вбегает наша младшая, Лиана, с огромным пакетом подарков, сбивая с ног воздушные шары. Ей четырнадцать, она воплощает сплошное движение, энергия и заразительный энтузиазм, и ее звонкий смех сразу же заполняет комнату.

— Все уже в сборе? Надеюсь, я не опоздала на самое интересное? — она с размаху бросает пакет на свободный стул и по очереди обнимает сначала меня, потом отца. — Ну что, сестренка, готова наконец-то узнать, кого же ты все это время носила под сердцем? Воинственную амазонку, будущую правительницу мира, или же маленького покорителя вершин и сердец?

— Лиана, перестань, пожалуйста, ее смущать, — делаю строгий взгляд, но не могу сдержать широкой, счастливой улыбки.

— А что такого? Это же так здорово и так захватывающе! — Лиана весело подмигивает Амине. — Пап, а ты что думаешь по этому поводу? Устраивал тотализатор? Ставил на мальчика или на девочку?

Самир лишь качает головой, но в уголках его глаз собираются знакомые смешинки, и я вижу, как он старается сохранить серьезное выражение лица.

— Я уже выиграл свой главный приз в жизни пятнадцать лет назад, — тихо говорит, и его пальцы, такие теплые и твердые, надежные, сжимают мои, и этого простого прикосновения оказывается достаточно, чтобы по моей коже вновь пробежали те самые мурашки. Все те же мурашки, что и тогда, в спальне, много лет назад. — Все остальное, что происходит сейчас, просто невероятно красивое и дорогое моему сердцу дополнение к главному.

Артем вносит в комнату огромный торт и торжественно ставит его на стол. Все присутствующие замирают в ожидании. Амина подходит к нему, берет в руки большой нож, и я снова замечаю, как ее рука предательски дрожит.

— Давай вместе, дорогая, — предлагает Артем, покрывая ее дрожащую руку своей сильной, уверенной ладонью.

Они вместе вонзают нож в нежный, тающий во рту бисквит. Лезвие плавно разрезает слои крема, и внутри, как волшебное послание, проступает ярко-голубой цвет. На секунду в комнате воцаряется гробовая тишина, а затем Лиана взрывается оглушительным, ликующим криком.

— Мальчик! Это мальчик! У меня будет племянник! Ура-а-а!

Амина застывает на месте с широко раскрытыми от изумления глазами, а потом по ее лицу разливается такая мощная, такая искренняя волна безграничного счастья, что у меня мгновенно наворачиваются слезы. Артем обнимает ее, целует, м они обнимают друг другу так крепко, как могут, что-то тихо говорят друг другу, целуются.

Когда эмоции отступают, дочка оборачивается к нам, сияющая, как тысяча солнц.

— Слышите, мам, пап? Мальчик! У вас будет внук!

— Слышим, родная, слышим, — выдыхаю, чувствуя,