Костя - Джинджер Талбот

Спешу в кабинет и обнаруживаю электронное письмо от моих людей в Италии с просьбой выйти на связь. Когда перезваниваю, мне сообщают хорошие новости. Они раскопали кое-какую очень интересную информацию о Джоуи Эспозито и выяснили, почему он таинственным образом не контактирует со своей семьей на Сицилии. Велю им копать дальше.

Затем звоню отчиму по видеосвязи, и Александр присоединяется ко мне, становясь рядом. Надеюсь, его присутствие поможет успокоить Егора, потому что ему всегда нравился Александр. Отчим ценит его жестокость по отношению к девушкам.

Уже достаточно поздно, и я подумывал подождать до утра, ведь в России уже глубокая ночь, и он явно будет не в настроении. Однако пытаюсь сработать на опережение: хочу, чтобы отчим сначала выслушал мою версию событий. К сожалению, он уже в курсе и чертовски зол.

— Никита знал, что переходит границы дозволенного. Он дождался, пока я выйду, потому что не посмел бы тронуть ее в моем присутствии, — указываю я. — Он проявил огромное неуважение. Никому не позволено лапать наш товар.

Егор, с растрепанными волосами и мешками под глазами, подавляет зевоту усталости и сердито смотрит на меня.

— Мне доложили, что он несколько месяцев будет прикован к постели. Будет носить зубные протезы всю оставшуюся жизнь, ему потребуется обширная реконструктивная операция на лице, и, возможно, он никогда больше не сможет пользоваться правой рукой. А он правша. Да, возможно, Никита проявил излишний энтузиазм, но он был ценным клиентом.

— Тем больше причин донести нашу точку зрения, — говорю я. — Поставив его на место, мы даем понять, что никто, даже наши лучшие клиенты, не может вот так переступить черту. Ну, представьте, вы показали кому-то фунт кокаина и попросили сделать ставку, а он схватил его и начал нарезать дорожки для себя. Здесь то же самое.

Его густые брови сходятся на переносице, и он прищуривается.

— Или же твоя эмоциональная привязанность к Ане настолько сильна, что ты не можешь вынести, когда другой мужчина прикасается к ней.

— Сэр! — протестую я. — Вы знаете, что это не так! Я отправил вам видео. Заставил ее подчиниться другому мужчине. Стоял там и наблюдал, как он наказывает и трахает ее.

— Да, и, посмотрев его, я был очень впечатлен. Думал, ты наконец-то поставил долг выше своих личных эгоистичных чувств, — он издает мученический вздох. — Теперь я уже не так уверен.

— Я могу прислать еще одно видео. Соберу группу мужчин и заставлю их поиметь ее по очереди, — отчаявшись, говорю я, хотя даже не уверен, способен ли Кармело на такое, но мне нужно потянуть время.

У меня голова идет кругом. Это полный бред. Будь на месте Ани любая другая женщина, отчим был бы вне себя из-за поведения Никиты. Выждать, пока я выйду из комнаты, чтобы тайком подкрасться и помять одну из наших девушек бесплатно? Егор попросту убивал мужчин за то, что те лапали женщин до покупки, — именно это и сделал Никита.

— Я бы предпочел, чтобы ты, к моему удовольствию, наказал ее прямо сейчас, — говорит отчим. — В конце концов, она была груба с потенциальным покупателем. Ей следовало упасть на пол и целовать его ноги. Но, по-видимому, она все еще мнит себя личностью, а не предметом собственности, который можно использовать по нашему усмотрению. Что, в свою очередь, характеризует твои методы обучения не с лучшей стороны, хотя времени у тебя было более чем достаточно. Александр, иди, подготовь прямую видеотрансляцию из фотостудии и приведи ее туда. Я хочу посмотреть. А ты, Костя, подожди здесь, пока он все организует, — отчим пристально смотрит на меня, — если у тебя, конечно, с этим нет проблем.

— Нет, сэр. Вовсе нет, — меня тошнит.

Александр торжествующе улыбается и выбегает из комнаты. Меня одолевает беспокойство. Сейчас, когда отчим все видит, я не могу сказать Александру быть помягче с Аней. И у меня нет возможности предупредить ее.

Поэтому просто сижу и мучаюсь, когда Паша подходит к отчиму и встает рядом с ним с широченной ухмылкой на лице.

— Я переосмысливаю всю эту историю с научным лагерем, — размышляет отчим. — Возможно, верну ее завтра домой. Незачем подкидывать девочке новые идеи. У меня уже есть на примете подходящая пара для нее, и это не тот мужчина, которому нужна слишком образованная мегера, что будет ему перечить.

Черт побери. Раньше отчим, по крайней мере, осторожничал с этим дерьмом. Теперь же открыто угрожает моей семье. Если бы только мама не была заточена в его особняке, я бы забрал сестру из лагеря, увез обеих в безопасное место и прикончил ублюдка — к черту последствия.

— Уверен, вы примете единственно верное решение, сэр, — говорю, сохраняя уважительный тон.

— А может, подожду еще недельку-другую, — он раздраженно пожимает плечами, — а может, и нет, — его темные глаза злобно сверкают.

В Москве все еще достаточно преданных мне людей. Когда сестра уехала в лагерь, я попросил нескольких поселиться в квартире неподалеку на случай чрезвычайной ситуации. Однако я не могу позволить им забрать ее. Такой уровень неповиновения равносилен подписанию смертного приговора моей матери.

— У итальянцев есть хорошие наводки на некоторые религиозные иконы в музее Нью-Йорка, — сообщаю, чтобы отвлечь его, а также надеясь заработать очки в свою копилку. Отчиму нравится коллекционировать произведения русского искусства, а у Клаудио есть связи в музейной индустрии. В прошлом Клаудио уже раздобыл для нас несколько отличных экспонатов.

— К черту итальянцев, — рычит отчим. — Завтра я позвоню Джоуи Эспозито и объясню ему, что к чему. Либо они начинают работать по-нашему, либо узнают цену проявления неуважения к Братве.

— Да, давно пора! — вмешивается Паша. — Теперь, когда мы разобрались с чеченцами, пришло время раз и навсегда покончить и с этим мафиозным дерьмом.

Отлично. Час от часу не легче.

Телефон пищит, и я опускаю взгляд на экран. Сообщение от Александра: «Она готова». Он не пришел сюда, чтобы сказать об этом лично, не дав возможности предупредить, что ему, блядь, лучше сдержаться.

Спешу в студию, и у меня сводит живот. Аню раздели до трусиков, она болтается на цепи, которую Александр прикрепил к крюку на потолке, и касается пола только кончиками пальцев. В ее глазах дикий испуг.

На стене висит большой телеэкран, и Александр включил трансляцию, чтобы отчим и Паша могли наблюдать. У Александра в руке однохвостая плеть, а на лице ужасающая ухмылка.

— Не наноси ей необратимые увечья, — приказываю ему. Стоя