Костя - Джинджер Талбот

— Как Раиса? — неожиданно спрашивает она. — Ты уже придумал, как вытащить ее оттуда? Я бы с радостью помогла тебе разработать план, — знаю, она весь день умирала от желания узнать. Вчера она несколько раз уже интересовалась об этом, но я постоянно менял тему.

— Все еще работаю над этим, — коротко отвечаю я. По правде говоря, я начинаю немного беспокоиться. Сегодня, как и вчера, пытался дозвониться до Мориса и оставил сообщение. Он мне не перезвонил. Знаю, что после покупки новых девушек, он пропадает с радаров, но с ним, по крайней мере, всегда можно было связаться по телефону.

С другой стороны, полиция еще не заявлялась, значит, девушкам не удалось сбежать. Если бы это случилось... что ж, Раиса знает, кто я. Впрочем, они не имеют понятия, где находится этот дом, да и собственность оформлена не на меня. Даже если приедет полиция, меня уведомят задолго до того, как они войдут. Комната, где держали девушек, как и всегда, была тщательно продезинфицирована — никаких следов их пребывания не осталось.

Хорошее настроение Ани улетучивается. Она хватает стакан и осушает его, затем наливает еще и делает очень большой глоток.

— Ты принимаешь обезболивающие, тебе не стоит много пить. Вредно для печени, — указываю я.

Она искоса смотрит на меня.

— Посмотрите-ка, и кто мне это говорит.

— Я не принимаю обезболивающие, — ага, как будто это меня бы остановило.

— Мы оба знаем, что шансы прожить достаточно долго, чтобы болезни печени стали для меня проблемой, ничтожно малы, — Аня угрюмо пожимает плечами.

И снова она со своим странным фатализмом. Аня уже повторяла несколько раз, что ее жизнь ничего не стоит, что за нее не стоит бороться, что она не рассчитывает долго прожить. Почему?

— Что заставляет тебя так думать? Что, если я найду способ убедить отчима, и он позволит мне оставить тебя? — спрашиваю я.

— Дело не только во мне. Раиса, девочки... и аукцион, — она допивает остатки водки, — его проводят на старом складе к западу от Чикаго, да?

Господи. Сначала я должен спасти ее, потом ее лучшую подругу и других девушек, а теперь она хочет прикрыть этот долбаный аукцион? И как, черт возьми, она узнала о складе?

Полагаю, так же, как и о Раисе. В нашем мире полно сплетен и утечек информации. Она выросла в Чикаго, пользовалась большой популярностью в русской общине и всегда умела добывать информацию.

— Склад окружен вооруженной охраной, — предупреждаю я, — что бы ты ни задумала, не делай этого. Умереть за благородное дело — одно. Но одной попытаться напасть на этот склад? Ты ведь об этом думаешь, не так ли?

— Что-то вроде того, — уклончиво отвечает она.

— Они пристрелят тебя раньше, чем ты приблизишься к дверям хотя бы на сотню футов. Это самоубийство. Этим ты ничего не добьешься. И если думаешь сообщить в полицию, можешь даже не пытаться. У нас есть свои люди внутри системы, поэтому информация распространится быстрее, чем копы успеют подъехать к зданию.

Она снова тянется к бутылке водки, а я отодвигаю ее подальше.

— Я люблю тебя, Аня. И не могу позволить отправиться на эту самоубийственную миссию.

— Я тоже тебя люблю, — но ее голос такой тихий и грустный. Почему Аня чувствует такую безысходность? Она что-то скрывает от меня, и я не знаю, как заставить ее открыться. С другой стороны, Раису и девочек все еще держат в плену, вполне логично, что она мне не доверяет. Может, если найду способ освободить их, она, наконец, со мной поделится.

— Я разберусь с этим, хорошо? — потираю лицо руками. — Ты можешь просто дать мне немного времени? Я пытаюсь придумать способ убедить маму уйти от отчима.

Похоже, мои слова не производят особого впечатления. Хочу расспросить ее подробнее о том, что она знает о складе, когда звонит телефон.

Хватаю его и морщусь, видя, что это Диего. В последнее время это может означать только плохие новости.

Беру трубку и выхожу из комнаты, чтобы поговорить с ним наедине.

— У твоего отчима совсем крыша поехала, — говорит он. — Он позвонил Джоуи и сказал, что мы на его территории и что теперь ты крышуешь всю Миллер-стрит, — на Миллер-стрит полдюжины ресторанов, которые находятся под протекцией мафии. И, конечно же, Егор не соизволил поставить меня в известность.

— Привет, Диего, рад тебя слышать. Как поживают жена и дети?

— Мы не мою семью обсуждаем. Ты у нас в долгу, и ты сам на это подписался, — говорит он. — Пришло время платить. Я могу дать тебе день-другой на подготовку, но потом ты должен разобраться с проблемой.

Он имеет в виду убийство Егора. И, Боже милостивый, как же я этого хочу. Будь на кону только моя жизнь, я бы рискнул, но сейчас от меня зависит столько людей. К счастью, есть альтернатива.

— Позволь мне приехать к тебе домой, чтобы мы могли поговорить лично, — отвечаю я.

— Лучше встретимся в моем баре. Через час, — и он вешает трубку.

Беру с собой Михаила, а Леонида оставляю дома охранять Аню. Диего, Кармело, Рокко и Клаудио ждут меня в Capri. Это грязный дайв-бар в захудалом районе центра Чикаго, посещаемый только мафией.

Диего не в духе, но, когда мы с Леонидом устраиваемся напротив него за столом в частной комнате для переговоров, меня уже ждет двойная порция водки. Печально, что они так хорошо меня знают.

— Мне кажется, ты хочешь увильнуть от нашего соглашения, — обвиняющим тоном говорит Диего.

— Я сдержу слово. Но я тут поспрашивал и, кажется, наконец-то понял, что ты имеешь против Тиберио и Джоуи. Насколько я понял, именно они послали твоего отца на плохо спланированную операцию по ограблению банка, что привело к его смерти. И вскоре после этого умерла твоя мать.

На лбу Диего углубляются складки морщин, а в глазах вспыхивает гнев.

— Это не имеет значения, Костя. На данный момент я не могу открыто выступить против них. Попросить тебя убить их — все равно что сделать это самому.

— А что, если бы у тебя было что-то на Джоуи Эспозито, что уничтожило бы его? И позволило бы заодно избавиться и от Тиберио?

Он нетерпеливо фыркает: — А что, если бы из твоей задницы выскочило стадо единорогов? Потому что это столь же вероятно.

— Я, блядь, совершенно серьезен. Я поручил своим людям кое-что проверить в родном городе Джоуи Эспозито, на Сицилии.

Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на широкой груди.

— Слушаю.

— Я смогу рассказать тебе все послезавтра, — заверяю