Сердце Алмазного дракона - Эва Кертис

— Все могло бы быть гораздо хуже, — ответила ему.

— Я не должен был тебя отпускать одну, — он покаянно опустил голову. — Идиот. Непонятно чем думал.

— Не думал вообще. — Донесся голос моего отца.

Я лишь закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Иди, Лари, — попросила мама. — Вам надо поговорить. Ой, да ничего ему не будет. В жабу не превращу, — проказливо улыбнулась она. — Наверное.

— Мама!

— Иди, Лари. — Влад быстро, словно воришка, поцеловал меня в щеку. На большее ни он, ни я не решились. По крайней мере, не при моих родителях. — Я пока поболтаю с великой Надин.

Если он хотел подмазаться к маме, то явно провалился с треском.

— Банальщина. Вы, господин Ондо, весьма некреативны, — фыркнула она.

— Это был не комплимент, госпожа Винтр. Констатация факта. Не более того, — даже глазом не моргнув совершенно обыденно сообщил Влад.

Впервые за долгое время я наблюдала, как моей маме нечего ответить собеседнику.

— Как интересно, — протянула она.

Больше я не прислушивалась к их беседе. Посмотрела на широкую спину папы и даже с того расстояния, что нас разделяло, почувствовала весь спектр непростых эмоций отца. Каждый шаг к нему давался нелегко. Ноги будто были налиты свинцом. И я сама себе не могла этого объяснить. Я же не сделала ничего плохого? Так почему боюсь подойти к любимому папе?

Но, так или иначе, через мгновение я уже стояла рядом с ним. Первой не решалась начать разговор. Краем глаза наблюдала за статной фигурой отца. Даже несмотря на уже не столь молодой возраст, Раттимир Винтр был мужчиной видным: высокий рост, гордый разворот плеч, безупречная выправка, лазурный цвет глаз, чуть припухлые губы, высокие скулы и легкая седина на висках. Интересно. Зная маму и то, какой жгуче ревнивой она может быть, как папа справляется с ее темпераментом? Но одно я знала точно: для него не существовало других женщин. Мама была центром его вселенной. Он бесконечно сильно любил ее. И ничто в их жизнях не могло этого изменить.

— Прости меня, — непроизвольно вырвалось у меня.

Папа продолжал не отрываясь смотреть на ярко сияющий огонь.

— Пап… — тихонько позвала его.

Я думала, он будет меня отчитывать, но тогда бы это был не Раттимир Винтр. Папа повернулся ко мне и одним рывком прижал к себе. Он уткнулся мне в макушку, делая глубокий вдох.

— Это страшно, Лари, когда на твоих руках оказывается собственный истекающий кровью ребенок.

Я с силой обхватила его за талию и прижалась к нему.

— Прости! — шептала я снова и снова. — Прости меня.

— Дочь, — он чуть отстранился, — мне не нужны твои просьбы о прощении. Я понимаю, что ты выросла. Мне тяжело это признать, и я до сих пор всей душой хочу быть тем, кто придет тебя спасать в любую минуту, — он кинул во Влада недобрый взгляд, — но… Просто знай, что мы с мамой у тебя есть. Где бы ты ни оказалась.

Как бы я ни пыталась, сдержать слезы у меня не получилось. Они горячими потоками хлынули по лицу. Как родитель может выразить свою любовь ребенку? Нет, это не биение себя в грудь и громкие крики о любви. Достаточно всего лишь дать понять своему чаду, что будешь с ним рядом всегда. И ничего никогда этого не изменит.

— Я не хочу вас прерывать, любимые мои, — я услышала строгий мамин голос, — но, кажется, мы уже не одни.

Она стояла вместе с Владом у окна и, отдернув белоснежную штору, смотрела на улицу.

— Что такое, Надин? — папа быстро очутился рядом с ней.

— Лари, тебе нужно спрятаться, — серьезно сказал Влад.

Волоски на руках встали дыбом. Мне совершенно не нравилось предчувствие беды поселившееся в душе.

— Что такое?

— Преференс здесь. И мне очень не хочется думать, что каким-то образом он узнал про появление королевы в мире Альясов.

Сердце ухнуло в пятки. Кто мог почувствовать Наиру во мне? И как избежать совершенно неуместной сейчас встречи? Я не готова!

Глава 39

Времени думать и анализировать не было. Но предпринять я ничего не успела — возле меня оказался Влад.

— Ты мне доверяешь? — шепнул он, заглядывая в глаза.

— Да! — ни секунды не сомневаясь, ответила ему.

— Я не доверяю! — рявкнул папа.

— Раттимир! Сейчас не время! — воскликнула мама. — Что ты предлагаешь? — она посмотрела на Влада.

— Я создам в комнате пространственный карман, — начал объяснять Влад. — Вы с Наирой будете там вне досягаемости. Даже если что-то пойдет не так.

И это «что-то пойдет не так», мне о-о-очень не понравилось. Я всматривалась в зеленые глаза Влада, пытаясь отыскать ключ к его словам. Чувства Наиры тоже были в смятении.

— Давай, Лари, — он чуть отодвинул меня от себя. — Все будет хорошо, — его теплые губы прижались в ласковом поцелуе к моему лбу.

Я посмотрела на родителей, и на их лицах были написаны такие разные выражения: мама была совершенно спокойна, а вот папа словно с трудом мог устоять на месте. Ему не нравился Влад. Категорически.

Мой дракон взмахнул рукой — и справа от меня появилось прозрачное «окно», которое зеркально отражало комнату, в которой мы все находились. Еще раз посмотрев на маму с папой, я решительно шагнула внутрь. И сразу появилось ощущение, как будто нырнула в озеро, и над головой сомкнулась тоща воды. Звуки стали менее громкими и отчетливыми, да и фигуры родителей и Влада тоже покрылись мелкой рябью.

А в следующую секунду в комнату без стука ворвались люди. Вооруженная до зубов охрана оцепила периметр, грозно сверкая опасным оружием. Затем нечеткой походкой вошел, по всей видимости, Преференс. В прошлом он наверняка был высоким худощавым мужчиной, но года не пощадили его. Седые волосы висели тонкими нитями, обрамляя морщинистое лицо. Бесцветные глаза, трясущиеся руки, которые с трудом удерживали трость: все это могло бы указывать, что представший перед нами маг был немощен и совершенно не опасен. Но грозная темная сила, которая расходилась от него волнами, указывала, что дела наши плохи.

«Великая, что с ним стало?» — горестно воскликнула Наира.

И все-таки как слепа бывает любовь. И каким великодушным может быть женское сердце. Оно готово отдать себя ради другого, даже если по итогу все, что останется, — это вонзенный в него нож.

Наиру трясло от переполнявших ее эмоций. Она пыталась контролировать себя, понимала, в какой ситуации оказалась и я, и она сама. Но ей хотелось вырваться на свободу с одной целью: вытрясти из этого продавшего душу злу