Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Бэнни фыркнул, затем дернул подбородком в сторону входа в церковь, обращая мой взгляд на его маму, которая поднималась по ступеням в бледно—голубом платье с большой чертовой шляпой в тон, пытаясь укрыться от ливня под большим черным зонтом.

— Черт, как бы я хотел пойти и обнять ее, — пробормотал Бэнни.

— Вовремя, — сказал я. — У нее все хорошо. Теперь, когда ты на свободе, несомненно, лучше. Как только ты начнешь возвращать семейный бизнес на круги своя, у нее будет гораздо меньше поводов для беспокойства, когда наступит ночь.

— Это мы еще посмотрим. — Бэнни вздохнул и отвернулся, когда его мама вошла в церковь. — Похоже, пора. Ты иди туда, а я следом за тобой.

— Как в старые добрые времена. Как ты думаешь, Дэнни понравится его сюрприз? — спросил я, возбужденно потирая руки, когда небольшая порция адреналина попала в мое сердце в предвкушении того, что произойдет дальше. Я ждал этого чертовски долго, и мне не терпелось посмотреть, как все будет происходить — я не против испачкать и свои руки.

— О, я бы сказал, что он будет чертовски поражен, — ответил Бэнни, одарив меня ухмылкой, в которой была вся злость и темные намерения. Какой идеальный день для мести.

Я бросил ему черную толстовку, и он натянул ее, задрав капюшон, чтобы скрыть свои черты лица и скрыться в тени, чтобы никто не узнал его, если увидит. Этот кот не собирался вылезать из мешка до подходящего момента, когда Дэнни получит большой приятный сюрприз.

Я распахнул дверь своей машины — не обращая внимания на проклятия того ублюдка, которого я чуть не снес ею, когда он спешил по улице — и шагнул под проливной дождь. Что за гребаный август у нас выдался. Очевидно, лето в этом году просто решило пропустить старую добрую Англию, и вместо него наступила вечная зима — что было чертовски обидно, потому что я с нетерпением ждал возможности разгуливать без рубашки и заставлять старушек задыхаться от возмущения, когда я заходил в модные магазины, как будто я хозяин этого гребаного места. Это была моя летняя традиция, и с такими темпами единственный чай со сливками без рубашки, которым я буду наслаждаться, будет включать мурашки по коже и мои соски, выбивающие кому-то глаз.

Я побежал трусцой к задней части церкви, чувствуя, что Бэнни следует за мной, и свернул с главной улицы в переулок, который вел к заднему входу огромного белого здания.

Я поспешил вверх по лестнице, нашел тяжелую деревянную дверь незапертой и открыл ее, прежде чем пройти в прихожую, которую викарий сказал нам использовать, чтобы подготовиться, когда мы пришли на репетицию пару дней назад. Дэнни ни хрена не репетировал. Он просто расхаживал как павлин с яйцами первоклассного быка, проверяя все вокруг на предмет признаков того, что кто-то мог что-то испортить. Этот человек был параноиком, что, вероятно, объяснялось тем, что он был предательским ублюдком, у которого за последние восемь лет накопилось больше врагов, чем я мог сосчитать, но поскольку он был еще и самым страшным ублюдком в Лондоне, пока что мало кто из них пытался на него напасть. Тем не менее, это был лишь вопрос времени, и он это знал.

Я направился по камням, которые были старше самой королевы, и запустил руку в свои белокурые локоны, чтобы смахнуть с них дождевую воду, прежде чем открыть дверь поменьше в маленькую прихожую.

Девушка удивленно пискнула, заметив меня, зацепила бретельку платья за плечо и убрала сиську, нервно поглядывая на Дэнни.

— Если ты не хочешь сосать его член, можешь отвалить, — рявкнул на нее Дэнни. — Стоит помнить на будущее, что в тот момент, когда ты будешь глотать мою сперму, я с тобой покончу.

— Поняла, — пробормотала она, вытирая набухшие губы тыльной стороной ладони, а затем обошла меня и поспешила прочь.

Я не стал его отчитывать за то, что он трахается в день свадьбы, хотя в глубине души я с удовольствием назвал его пиздой.

Дэнни начал вышагивать, когда я вошел в комнату, его черные брюки и белая рубашка висели распахнутыми, открывая его татуированную грудь. Все его татуировки были посвящены жестоким поступкам и греховным деяниям, они были по—своему красивы, но единственная дань, которую он отдавал ими, была дань своим личным порокам. Я позволил любви к своей стране ярко сиять на моей плоти, сердце и душе того, кем я был и откуда я родом. Это было то, что делало меня мной, и я чертовски гордился своим благородным наследием.

— Где тебя носило? — рявкнул он на меня, когда я вошел, и я вскинул на него бровь.

Я знал, что он чертовски ненавидит меня, несмотря на фальшивые улыбки и чушь, которую он предлагал. Он так и не смог смириться с тем, что я, Фрэнк, Олли и Бэнни были дружны как дети, а он не был включен в нашу компанию. С другой стороны, это было связано скорее с тем, что он калечил домашних животных в качестве хобби и был психопатом на всю голову, чем с тем, что мы от него избавились, или еще с какой-нибудь ерундой, в которую ему хотелось верить.

Тем не менее, он еще не пытался убить меня. Не потому, что я хоть на секунду поверил, что ему не понравится, если моя кровь прольется по всему этому гребаному месту. А потому что он знал, что я незаменим. Моя семья была здесь могущественной — почти такой же могущественной, как сами Батчеры, и наша преданность имела цену, которая была слишком высока для него, чтобы покрыть ее, если он когда-нибудь перейдет мне дорогу. Я был самым крупным игроком на его доске, нравилось ему это или нет, и его империя быстро рухнет, если он отвернется от меня. Так что мы играли в эту дурацкую игру в лучших приятелей, втайне наслаждаясь мыслью о том, что можем выпотрошить друг друга, если представится такая возможность.

— Я же говорил тебе, у меня есть работа, — ответил я, пожав плечами, демонстративно закрывая за собой дверь и поворачивая ключ в замке — только я повернул его наполовину, а затем снова повернул, так что мы вовсе не были заперты.

Взгляд Дэнни потемнел,