Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию - Дия Семина

Только наши губы встретились в жарком поцелуе, карета остановилась, и пришлось ему оторваться от меня и выйти на улицу.

— Какое счастье, я теперь снова могу гулять с детьми!

— Да, но только со мной или с охраной. Ты слышала, что сказал судья.

Вздыхаю и киваю, не хочется заходить домой, но пришлось.

Поспешили в квартиру Марка, праздновать победу. Пока тайно, чтобы не спугнуть удачу и не спровоцировать Дорониных на необдуманный шаг.

— Потом, когда постановление суда тебе отдадут на руки, пригласим Наталью Николаевну и Дмитрия Михайловича, это и их заслуга. Отличных адвокатов нашли.

— Да, только я адвокатам и слова не дала сказать, ещё судьи не было в кабинете, а я начала нападать на Тимофея, всё ему высказала, вообще не понимаю, как Татьяна могла увлечься таким пустым местом, он же реально неинтересный.

Марк заметил, что я сказала о себе в третьем лице.

— Татьяна? А ты?

— Я? — мои глаза начали округляться…

И замолкаю.

— Да, ты? Не может человек настолько измениться, за такой короткий срок, даже тяжкие испытания не меняют характер. Ты была такой слабой, и откуда только силы нашлись спрятать чек и не отдать мужу. Он ведь именно из-за этого взъелся? Поэтому и бросил тебя, чтобы найти более богатую?

— Я не помню. Значит, не такая и слабая была, если нашла в себе силы не отдать наследство. А потом потеряла сознание, очнулась уже такая, какая есть и без памяти. С трудом собрала данные, случайно в коробке со шляпкой нашла чек. Что-то рассказала Настя.

— Ты не она?

Просто пожимаю плечами, не понимая, как ему объяснить правду, чтобы не разрушить всё. Но и молчание действует на нас разрушающе.

— А с другой стороны, мне этого знать не нужно. Та женщина, какой ты была раньше не заинтересовала бы меня, разве только из жалости платил бы за содержание племянника. Но ты…

Обрываю его слова, чтобы не дойти до точки правды, ещё немного и она поймёт или вынудит меня сказать о прошлой жизни:

— Я люблю тебя, Марк, и готова биться за своё счастье. Вот где ты теперь у меня, мой журавль.

И показываю ему кулачок, точно так, как он когда-то показал мне кулак с «синичкой».

Кажется, он догадался, что в моём деле замешана какая-то мистика, но решил не вдаваться в детали. Пока мы одни, и можем позволить себе нежность, лучше не тратить время на слова, которых и так уже слишком много сказано.

Марк обнял меня, наклонился и осторожно поцеловал, боясь спугнуть, припомнив, что я синичка. Отвечаю нежностью, с фантазией о настоящем единении, заставляя своего жениха потерять голову на какой-то миг и ласки сделались жадными и настойчивыми.

— Хочу тебя и боюсь, женщины у меня были, но эти шрамы, не каждая готова принять.

— Да, мне было ужасно больно смотреть на твою руку, а если такое почти по всему телу, то, наверное, эротизм момента сам собой пропадает, но ведь всегда можно выключить свет или закрыть глаза. Ты всё равно самый красивый, для меня, самый-самый…

И снова поцелуй, теперь уже с тем самым напряжением во всём теле, от которого по коже проносятся табун жарких мурашек.

И я сдаюсь…

— Я взрослая женщина, рожавшая, и не обязана хранить невинность до дня свадьбы. Хочу, чтобы ты пришёл ко мне сегодня, но я не из тех. Понял?

— С теми я и сам никогда бы не связался, — он рассмеялся, и радость уже совершенно иная, как предвкушение подарка.

Мы бы целовались и обнимались до вечера, но нам подали торжественный обед. А потом мне пришлось заниматься с детками, Марк уехал по делам в банк и на встречу к поставщику мяса, а вечером случилось нечто ужасное.

Примерно в девять часов, когда на улице зажглись фонари, к нам в квартиру постучали полицейские.

— Добрый вечер, нам приказано сопроводить вас, Марк Юрьевич, в участок, для дачи показаний.

Я вдруг почуяла неладное, повисла на руке жениха, не желая его отпускать.

— А в чём дело? Какие показания? По какому делу? — не женское дело, но я всё равно требую объяснений.

Полицейские переглянулись, один в форме, а второй в штатском – следователь, оба уставшие, но не озлобленные. Однако ситуация выглядит каким-то очень неприятным.

— Дело вашего племянника Доронина Тимофея Матвеевича.

— Так, стоп, Доронин мой муж, развод сегодня объявлен, но пока…

Следователь снова как-то очень уж выразительно посмотрел на коллегу, пожал плечами и выдал:

— Раз так, то примите соболезнования, но вашего мужа сегодня вечером вытащили из реки с проломленной головой. Его мать обвиняет во всём вас, Марк Юрьевич. Придётся вам проехать с нами.

— Нет! Сейчас я отправлю посыльного за своим адвокатом Волошиным, и только с ним, вы сможете забрать моего опекуна, это не обсуждается.

Мужчины опешили, я и сама не поняла, откуда во мне эта ярость вспенилась и выплеснулась наружу, как лава из жерла вулкана. Я силой оттолкнула от двери Марка, встала между ним и полицией. Незваным гостям пришлось смириться, сесть на стулья в гостиной и ждать.

А я не жду, пока Марк собирается в участок, хожу из угла в угол, пора сына укладывать спать, но не могу оставить жениха. И вдруг меня осенило:

— Это дело рук баронессы, вы не там ищите, она узнала, о нашем разводе с Дорониным в мировом суде. Я такой позор могу пережить, а ей вернуться в семью выгоднее в статусе вдовы, нежели разведённой и обманутой брошенки.

Полицейские переглянулись, похоже, они и не знали деталей дела, всё случилось совсем недавно. Но записали, и я попросила горничную принести из моей квартиры пачку газет.

— Вот здесь пока ждём адвокатов, можете прочитать, многое станет понятно. Нам убивать Доронина, нет смысла. Я сегодня выиграла Мировой суд, скорее Доронину есть резон убить меня.

— Однако дело-то оказывается, с мотивом. Хорошо. Мы примем все эти данные к сведению.

— Если не найдёте убийц до утра, я сама поеду к баронессе и силой приволоку её в участок, создам такой скандал вокруг её имени, что она взвоет и признается. А вы, господа, тратите время на невиновного!

Через сорок минут, когда примчался озадаченный Волошин, мне пришлось отпустить Марка с ним. Прекрасно понимаю, что он не виновен. Но напутствие адвокату дала строгое: «Верните мне его