Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию - Дия Семина

нас новости. Разбирательство сдвинулось и набирает обороты. Скорее потому что это прецедентное дело, а после пойдёт новый поток похожих исков, от тех жён, которые получили отставку, да и мало ли претензий.

Марк подал мне небольшой лист бумаги, на котором указана дата, время и адрес личной встречи с «мужем».

Смотрю на Наташу с ужасом.

— Я даже лица его не помню. Только Зинаиду знаю, а его нет. Мимо пройдёт, и не узнаю.

— Не переживай, отправим с тобой двоих адвокатов, одного умного. А второго очень крепкого, если что, поставит на место этого двоеженца.

Марк улыбнулся, но очень кисло, ему бы самому хочется меня сопровождать, и до кабинета он, скорее всего, и проводит. А потом я останусь один на один с врагом.

— Друзья, я поеду, а-то дела, дела. Не стоит отчаиваться раньше времени, всегда есть крайний метод, — Наталья поспешно вернула листы со статьёй в свой портфель, поправила шляпку, по очереди приобняла нас и поцеловала, обычно женщины не смеют целовать постороннего мужчину, но ей эти правила не писаны.

— Какой метод?

— Деньги, как у нас говорят, они нищеброды и банкроты. Пока ещё не осознали этого факта, но после судебных тяжб с баронессой Тимоше мало не покажется, а чуть позже мы просто предложим ему отступные, потребуем мировую и пошлём в Москву на ПМЖ, как и моего первого, мужа. Но тот, хотя бы поступил как настоящий джентльмен, взял вину на себя, и наш брак признали недействительным. А этому придётся указать на место.

— ПМЖ? — Марк не понял аббревиатуры из нашего мира, и мне пришлось пояснить.

— Постоянное место жительства – ПМЖ.

Наташа слегка порозовела, виновато улыбнулась мне и сбежала, чтобы не ляпнуть лишнего.

Стоило двери закрыться, я мгновенно оказалась в жарких объятиях Марка.

— Как я тоскую по тебе. По твоей улыбке, нежности, Таня, милая моя, как тоскую.

— И я… Скорее бы всё это закончилось, сил нет, — мои пересохшие губы накрыл жаркий поцелуй, с такой нежностью, что я не стерпела и прижалась, через тонкое, домашнее платье ощутила то самое напряжение, от которого чуть не задохнулась.

— Люблю тебя, не отдам этому щенку, не отдам. Не жить без тебя, родная…

Снова поцелуй, долгий, глубокий, отключающий сознание. Закрывающий глаза и не позволяющий опомниться. Только стон на выдохе.

— Не отдавай, держи меня, как синичку в руках, не отдавай…

Глава 26. Встреча

Как и обещала Наташа, на переговоры с «мужем» я поехала с двумя адвокатами, и один из них, действительно очень крепкий мужчина, и судя по красным, увеличенным костяшкам на руках, кулаками он орудует умело и часто.

Марк тоже со мной, но у него нет лицензии, как у адвокатов, и в повестке его имя не указано. Обычным посетителям вход в здание суда запрещён.

— Я буду ждать тебя в ресторане напротив.

— Хорошо, — отвечаю тихо, чтобы не заглушить приятный звук хруста снега под ногами. Вместо того чтобы трястись от неприятного «предвкушения» наслаждаюсь снегом, свежестью и мнимой свободой.

Крепкий адвокат и ещё один наш постоянный охранник отогнали репортёров бульварной прессы. А сбежалось таковых, как шавок в сезон собачьей свадьбы.

Не могут уняться, выкрикивают пакостные вопросы, вплоть до откровенного хамства: «Сплю ли я с дядей, по-семейному, раз уж племянника побоку?».

— Пошли вон! Господа! После таких склочных вопросов, госпожа точно никаких комментариев давать не намерена, — рявкнул адвокат.

— А нам и не нужны её ответы, мы и так видим! — пролаял тот же плюгавый мужичонка, очень, кстати, приметный.

— Я знаю тебя, Севастьянов, а псевдоним, как же там, Радужный? — крикнул адвокат, а я вдруг рассмеялась. Детская фамилия, просто персонаж из мультика, он и напоминает мелкого злодея с красным шарфом. Но адвокат не разделил моего сарказма, а решил запугать негодяя реальным иском. — Я сегодня же подготовлю на твоё имя иск за публичное оскорбление, скажем, тысяч на десять!

— Я просто делаю свою работу! — испугавшись, завопил «Радужный пони». Но уже поздно.

— Я тоже делаю свою работу, выбивать из таких, как ты извинения и деньги за нанесённый вред репутации, умею лучше всего! И так получилось, что всех вас знаю. Кто ещё желает получить счёт за оскорбления?

Внезапно после слов огромного адвоката, и особенно после того, как он достал блокнот и начал переписывать по именам, всех «сплетников» как ветром сдуло.

— Они больше не вернутся. Я их действительно уже не раз вот также по судам протаскивал, боятся за шкуру и кошелёк. Не стоит оно того, писательство-то, чтобы получать иск на большие суммы.

Мы с Марком уже сидим в карете и ждём, когда наш сопровождающий закончит дело с зачисткой и сядет к нам.

Довольный «разминкой» адвокат уселся в карету, и та скрипнула, под гнётом богатырского тела. Марк Юрьевич, кажется, успокоился, с таким защитником не страшно отпускать меня на встречу с Дорониным.

Домчались быстро, я даже не успела насладиться поездкой.

— Татьяна Алексеевна, пока мы в карете, хочу предупредить, чтобы нам ни говорили, как бы ни пытались запугивать. Просто молчите, принимать решение о мировой можно трое суток, на повторной встрече, скорее всего, поставим точку в деле. Баронесса фон Гессе тоже атакует, так что на два фронта у Дорониных выстоять вряд ли хватит сил. Тем более у меня есть поручительство от Натальи Николаевны, на сто тысяч, торг начну с десяти, и посмотрим, сколько стоит его «любовь» к сыну, которого, Тимофей Матвеевич никогда и не видел. Да, решение за судьёй, но добровольное желание мужа развестись никто не отменял.

Мы с Марком переглянулись, Волошин оказался не только силён физически, но и в адвокатском деле тоже дока. И это мы ещё не встретились с Антоновым, он, говорят, ещё более опытный. Наташа наняла самых лучших.

У здания суда тихо, репортёров нет, Волошин быстро проводил меня на второй этаж, и вот теперь началось то, чего я так боялась. Начинаю дрожать как осиновый лист.

Это не хорошо, врагу нельзя показывать свою слабость.

— Татьяна Алексеевна, успокойтесь, это всего лишь встреча, ваша задача увидеть его слабость. А он слабее вас, вы мать, у вас сын!

Поднимаю взгляд на Волошина и улыбаюсь.

— Вы действительно так думаете? Ведь здесь слово «мать» мало что означает только лишь потому, что рожает женщина, а она существо бесправное.