Наследник для императора-дракона. Право первой ночи - Екатерина Гераскина

Стоит дать моему министру экономики приказ — и он спустит на них всех собак, устроит повсеместные проверки.

— Удалось выяснить, откуда тот подземный ход на твоей территории? — спросил я.

— Нет, — мрачно ответил Кайден.

— Харальд, вы не знаете?

— На ум приходят только василиски. Но те вымерли еще до нашего исхода в Гнезда.

Я постучал пальцами по столешнице.

— Когда-то я и вас считал чем-то из легенд. Думаю, что нужно рассчитывать на то, что василиски тоже смогли выжить. Приспособились, ушли под землю. Но сейчас отчего-то вышли на поверхность. Узнать бы, на чьей они стороне. Но это потом. А пока переворот идёт полным ходом — сосредоточимся на нём. Как говорится, не можешь помешать — возглавь.

Я усмехнулся. Мужчины понимающе ответили мне тем же.

— Как Шани, кстати?

— Ночные кошмары прекратились.

— А предсказания были?

— Нет, — качнул головой Кайден.

— Хорошо.

Потом принялись обсуждать детали. Оставалось не так долго.

День-два — и наёмники будут во дворце.

Глава 40

Начиная с обеда город начал дышать иначе. Я почувствовал это ещё до того, как увидел.

Стоял на самой высокой башне дворца, той самой, где жила Провидица, а сейчас играла Шани с Каллистой и Фелицией.

Камень под ладонями был холодным, старым, напитанным чужими страхами и чужими судьбами. Отсюда город лежал подо мной, как на ладони.

И вот… это началось.

Со всех улиц, из переулков, из кварталов, стекалась людская армия, которая годами прикидывалась тихими и лояльными.

Наемники были облачены в одежду горожан и вооружены. Они не прятались. Наоборот, шли демонстративно.

Разворачивали знамёна прямо на ходу. Гербы домов. Старые символы, отмытые от пыли архивов. И над многими из них — клевер. Этот проклятый лист, переливающийся на ткани, будто живой.

Символ «нового порядка». Хотя на самом деле символ жадности, замаскированной под идею.

Кто-то нёс герб своей семьи впереди себя, как знамя победителя, ещё не дойдя до ворот моего дворца.

Клеверники хотели, чтобы их видели.

Чтобы я видел.

Но при этом они даже не подумали, отчего охраны во дворце не стало больше. Совсем за дурака меня считают.

Я не давал тревожных колоколов, не наводил суеты, ни единого отряда на стенах не было.

Вокруг дворца — тишина.

Это нервировало их сильнее, чем если бы мои воины уже стояли строем.

Я знал это. Видел по движениям. По тому, как чаще начинали оглядываться. Как рука слишком крепко сжимала древко знамени. Как кто-то сплёвывал через плечо — на удачу.

Они не понимали.

А я был готов. Моя личная армия заполнила все коридоры дворца. Но на улице не было никого. Окна были закрыты магией. Никто из моей личной армии не увидит того, что произойдет тут.

Я смотрел и запоминал. Гербы. Расположение отрядов. Кто идёт ближе к центру — значит, считает себя важным. Кто держится в тени — значит, умнее остальных. Кто слишком громок — первый побежит.

Я и так знал организаторов. Но сейчас они сами пришли и выстроились передо мной, как на исповеди.

И вот перед ними уже были кованые ворота дворцовой резиденции.

Они остановились у самой границы. Шум стих, сменившись напряжённым гулом ожидания. Несколько шагов — и всё должно было начаться.

А мои воины по-прежнему не выходили.

Ни одного щита.

Ни одной пики.

Полная тишина и бездействие.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри сжимается и одновременно проясняется всё до кристальной чёткости.

Пусть думают, что пришли за властью.

На самом деле они пришли — быть уничтоженными.

Я остался стоять на зубчатой кромке, глядя вниз, сверху, как смотрят на тех, кто уже сделал свой последний шаг, просто ещё не понял этого.

Они начали первыми.

Несколько домов вышли вперёд — слишком уверенно, слишком демонстративно. Те самые, кто давно ждал этого дня, кто репетировал речь перед зеркалами, кто верил, что победа уже на их стороне.

— Прочь императора-узурпатора!

— Убийца отца!

Крики подхватывались, множились, становились хором. Грубым, рваным, захлёбывающимся собственной яростью. Кто-то выкрикивал лозунги с пеной у рта, кто-то — просто из жажды быть частью «великого момента».

А те, кто был не при делах… Они останавливались.

Люди выходили из лавок. Замирали на перекрёстках. Высовывались из окон. Кто-то прижимал детей к себе, кто-то молился, кто-то молча смотрел, не решаясь ни уйти, ни вмешаться.

Вся столица задержала дыхание.

Я видел это сверху. Как тревога расползается, словно тень по мостовой.

Я медленно поднял руку. Лишь чуть заметно сделал движение пальцев, которое могли и не заметить… если бы не ждали.

Кованые ворота дворцовой резиденции распахнулись.

Широко. Приглашающе.

И, по-прежнему, ни души во дворе.

Это стало последней каплей. Мятежники взревели от восторга. Знамена взмыли вверх. Клинки выхватили из ножен. Кто-то поднял меч над головой, как трофей, ещё не взятый.

— Вперёд! Убить отцеубийцу!

И они рванули. Топот тысяч ног. Лязг металла. Крики, смех, проклятия, победные вопли. Их «армия» хлынула внутрь, заполняя просторный, обширный двор, словно вода чашу.

Я ждал, когда последний из них пересечет порог, потом снова поднял руку.

Ворота за их спинами захлопнулись. Глухо. Тяжело. Окончательно.

Отрезая их от улиц, отрезая от зевак. Отрезая от тех, кто теперь смотрел из окон и с тротуаров — ошеломлённо, с нарастающим ужасом.

Я усмехнулся. Выбор всегда есть. Они его сделали сами.

Я поднял обе руки к небу. И призвал свою магию. Небо отозвалось мгновенно.

Ветер налетел порывом, рваным, злым, хлестающим по лицу и вырывающим знамёна из рук. Небо стремительно потемнело, словно в него плеснули чернила. Облака сомкнулись, закрутились в спираль.

Гром грянул так, что дрогнули стены. Молнии вспороли небо — ослепляюще близко, одна за другой. Свет бил по лицам мятежников, вырывая из темноты их искажённые выражения — восторг сменялся растерянностью, затем страхом.

Двор, ещё мгновение назад наполненный триумфом, стал ловушкой.

И теперь они наконец поняли.

Император не защищается.

Император карает.

Я затянул всю дворцовую территорию своей магией, как куполом. Серым, глухим, непроницаемым. Он сомкнулся над двором с низким гулом, словно небо опустилось и придавило землю. Ни звука извне. Ни шанса сбежать. Только мы — и они. И чтобы никто не видел, кто мы есть на самом деле.

Империя еще не готова увидеть кто стоит у власти.

Законы чистоты крови намертво вколочены в сознание моих поданных моими дедом и отцом. Сейчас мятежниками движет не идея и не забота об империи.

Их ведёт желание вернуть утраченное