Вне правил - Анель Ромазова

дырочки показывается прозрачная капля. Нравится ли Натану, как я его трогаю не спрашиваю. Вдруг, нет. Вдруг, то, что его грудь ходором ходит, всего лишь… — Ясь

— А? — отзываюсь невнятно, когда зовет меня снова…

— Если будет больно, Царевна, не терпи. скажи я.., - снова глубоко вдыхает, рычит, сокращаясь мышцами на прессе, а я крепче сжимаю член. Чаще вожу от тяжелых мешочков с яичками к налитой нетерпением головке.

— Что сказать? — переспрашиваю, как глухое эхо и несмело поднимаю на Натана помутневший взгляд.

У меня перед зрачками телевизионная рябь и трусит повсеместно. Соски огнем горят от пощипывания, а между ног так влажно, что мой сок течет внутри по бедрам. Натан плашмя ладонь туда спускает.

— Блядь, Царевна, ты. ахуеть какая мокрая, — с таким восторгом травит, что я его всей взволнованной грудью хапаю и задыхаюсь им, — Если больно будет. не терпи..я..бля. об киску подрочу, но терзать не буду.

— Угу.

На этом все.

На этом разговоры кончились. Хватает меня на руки, я за его спиной скидываю шлепки с ног, берусь за заостренные скулы и совершенно дико втискиваюсь в губы.

В полном опьянении, ощущаю ягодицами шероховатую поверхность полка в парилке. Каменный стояк скользит по промежности. Развожу ноги шире, позволяя ему тесно вклиниться между.

— Яся. твою мать! Горячая… ты ахеренно горячая, Заяц!

Я, правда, горячая и внутри, и снаружи. Аж дышать нечем от этого жара. Баня — то не топлена, но парит между нами, дай боже. Как- будто кто на раскаленные камни водичкой плеснул.

Еще до того, как вставить в меня член. Натан неистово целует шею, пуская вдоль по коже крупную сыпь мурашек. Ключицы, грудь все подставляю под засосы, откинувшись назад.

— Ах! Натан. ах!! — вскрикиваю, абсолютно, не сдерживаясь. Не к чему, ломать комедию, когда все и так ясно.

В себя его хочу. Целоваться хочу.

Сгусток желания я, а не человек.

Думать, вот, не хочу. Вдумываться и соображать.

Не зачем портить момент, в котором пестрит его наслаждение, мое удовольствие, что может быть просто хорошо и нет проблем. Они стерлись, смазались. Их в лапах ласкового животного не существует.

Похотливый грубиян, вдруг, тянется за чем-то через меня. Не особо четко различаю в его руках флакон с детским маслом. Я им пользуюсь для увлажнения кожи. Яблочная отдушка тревожит ноздри. Слежу, как он отвинчивает крышку и наливает в ладонь, но с какой целью, никак не догадаюсь. Только, когда смазывает внушительную эрекцию, до меня доходит, что Натан, таким образом, старается сгладить возможный дискомфорт от проникновения.

— Можно я, — прошу с бурной отдышкой.

— А хочешь?

— Хочу, ага, — спешно подтверждаю и кладу пальцы на стояк.

Я определенно крышей тронулась.

Да, да!

Поехала. Слетела, но мне пофиг.

Двигаю поступательно и наношу масло на дико твердый, переплетенный ребристыми полосками, орган. Натан чарующими, плавными фрикциями трахает мой кулак.

Ай, боже!

Он, его могучий член, как живой, пульсирует в ладони, еще сильнее натягивая кожу.

Ух!

В груди хлипко дрожит застывший вдох.

Направляю его в себя. И наблюдаю, распахнув веки, как крупная головка полностью скрывается во влагалище. Кроет ощущением наполненности. Размазывает дико.

Натан подхватывает за спину, когда лечу назад.

К себе. Один длинный толчок.

До основания вколачивается, смачно шлепая машонкой по моим сырым складочкам.

— Ай. блин. Да! — взвизгиваю в голос.

— Тише, Царевна, услышат же….

— Ммм. угу.., - мычу уже в его рот, но тише не получается. Слишком уж он большой. Горячий. Я чувствительная. Попискиваю достаточно звонко.

Двинув бедрами выходит, но не весь, и тут же вталкивается. Со мной покончено. Качаюсь в такт с его рывками. Совсем немного тянет внутренние мышцы. Они натянуты до предела, а я до предела изгибаю поясницу.

Шокирующая тряска бежит от того места где Натан усердно загоняет в мое лоно твердокаменное орудие. Амплитудно и часто раскачивает нас обоих. Глотает безжалостными поцелуями, один за одним, рвущиеся из меня стоны.

При столкновениях влага между нами, так пошло чавкает. Мои выделения обильно размазываются по его прессу.

Боожеее!

Перед глазами несутся красные огни. Подхваченная шквальной волной, лечу в оргазм, как в океан, без берегов и дна. Извиваюсь в его руках. Путаюсь. Натан стягивает меня наполовину и принимается трахать практически на весу. Льется по мне невыносимая оторопь конвульсий. Он ведь растягивает и сгущает спазмы во влагалище, вторгаясь безбожно и глубоко.

Потеряв контроль. Забыв об осторожности. Волнует ли меня, что мы опять без презерватива занимаемся сексом. Нет, конечно.

Вообще, на все плевать.

Моя сердцевина пылает и сокращается. Выталкивает член и затягивает обратно. Натан, как из пулемета, строчит отдышку мне на лоб. Тоже шатается на грани, но без остановок вколачивается. Я, кажется, или не кажется кончаю во второй, третий, но не заканчиваю содрогаться, пока он не выдергивает ствол.

Резко чувствую опустошение.

Смачиваю губы.

Смотрю.

Смотрю, как белесые струи незамедлительно хлещут мне между ног. На лобок падают и так похожи на молоко. Облизываюсь неосознанно и, по всему, двусмысленно.

Вот, правда, ни о чем таком не думаю.

Но Натан собирает на два пальца свою сперму, подносит мне ко рту. Похоть мною управляет, ибо выдвигаю язык и пробую его соленый пряный вкус.

— Твою мать! Царевна, твою мать! Ты. ахереть! Было б чем, я бы еще раз кончил, — хрипит Натан, толкая пальцы глубже мне в рот и нависая сверху.

Я тушусь, возвращаюсь потихоньку в реал. Отворачиваюсь, потонув в смущении и, вытираю губы.

— Уезжай, Натан. Нечего тебе здесь делать, — шепчу совсем потерявшись в себе, мыслях, чувствах.

— Ясь, — его тембр резко меняется с игривого и сытого на такой, которым вещают важное и значимое, — Я без шуток влюбился. Не отстану и не отвалю, хоть как гони и выпроваживай. То, что быстро. ну. многие рядом живут по сто лет, а близкими так и не становятся.

Натан пугает меня своей страстью и напором. Вот ничего хорошего из этого не выйдет. Но повинуюсь, оставив мнение себе. Мне не охота цапаться сию секунду. Едва остыв от близости и не собравшись в целое.

Споласкиваемся прохладной водичкой из бочки. Он одевается и выходит, я чуть задерживаюсь, натягивая спутанные вещи на влажное тело.

Настойчивые картинки нашего интимного происшествия наполняют мысли. Ведома ими, почти бегом выскакиваю на улицу и подлетаю к Натану, а он, словно ждал этого. Лыбится нахально и широко. Раскидывает руки, принимая в свои объятия.

У нас же несерьезно все. У него. У меня. У нас.

— Что мне с тобой делать? — высказываюсь с тяжелым вздохом в плоскость грудных мышц. Кончиком носа