Научи меня плохому - Анель Ромазова

мою смазку по члену. Управляя моей же кистью. Скользя ею вдоль опаляющего крупного тела, задерживаясь там, где у него особенно чувствительные зоны. Наслаждение налетает шквалистым ветром. Врезавшись в одну точку, разлетается эхом везде.

Я беспомощна. Повержена. Разгромлена. Самостоятельно влажными пальцами беспрепятственно вожу всей длине члена. Головкой растираю ноющую неимоверно горошину клитора.

Макар напористым боем впивается в соски. Растирает влагу по складочкам и сносит на сфинктер. Надавливает и его палец проникает туда, миновав каким-то образом напряжение. И он недвусмысленно массирует, растягивая колечко ануса, чтобы вставить ещё один.

— Нет! — пищу, но писк нейтрализуется его утробным рычанием.

— Пиздец, Ромашка, какая ты тугая, — сгибая и двигая, трахает неглубоко мою попку. Указательным и средним. Фаланга большого пальца оглаживает вход во влагалище. Оба колечка ритмично сокращаются и привносят противоречиво сладкие мучения.

Это невыносимо напрягает. Невозможно стягивает. В изумлении спускаю что-то вроде выдоха или вдох совершаю, запутавшись в себе. Мне не могло такое понравиться, но тело мыслит как-то иначе и живёт отдельно от меня. Мечется, как ненасытное и управляемое Макаром. Оно, блин, ловит его ритм, подстраивается. Рассыпается огневыми всполохами на губах. Наталкивается, будто выпрашивая, нет. На коленях умоляет не останавливаться и творить свою грязную, но потрясающую по ощущениям, магию.

Мне должно быть больно или как минимум неприятно. Этого я не чувствую. Чувствую поразительно острый приход. В животе скручивается в узел верёвка с шипами.

— Да!.. О, да… да… нет, — я хнычу в голос, не справляясь и не определившись.

Я в исступление шарахаюсь от желания кончить, но боюсь, что меня разнесёт.

— Отпускай себя, маленькая, отпускай, — хрипло-дерущим шёпотом Макара пытается меня вразумить, не сопротивляться соблазну.

Но как?

Недопустимо так течь. Обшивка под моей задницей, якобы полита маслом. Влагалище беспрестанно сокращается, выбрасывая, словно сорванный кран, порции густой и терпкой жидкости. Хлюпает внизу ужасно непотребно. Пахнет сочно сексом, мной, и возбуждением Резника. Это как допинг для греховного восприятия. Шире и масштабнее захватывает.

Я передёргиваю, обнимая член. Вперившись глазами в потолок, как под дозой веселящих препаратов, утекаю.

Окружающее сверкает под веками и сливается.

Приставив обескураживающий внушительностью стояк к традиционной дырочке, Макар лишь внешне натягивает стенки на разбухший конец. Нетрадиционную вовсю имеет пальцами, но не отнять аккуратности его действий, как бы трудно они не давались в таком взвинченном состоянии. Резник отрывается, почти зверски обсасывая и сиськи, и горло. Губы мои мнёт, кусает и зализывает. Что удивительно, грань грубости не переходит, давая мне столько ощущений, сколько нужно. И это слишком насыщенно. У меня всё кожа полыхает, натёртая суровой щетиной.

Ёрзаю беспокойно. Порываюсь освободиться или прийти к кульминации.

Дыхание на максимум, но кислорода совсем нет. Он весь его из меня высасывает. Подчистую выкачивает, наполняя стонами. Такими страстными, что опытная роковуха позавидует. Звенящие импульсы, как из прямого источника рождаются внутри, становясь нестабильной электрической стихией. Бабочки летят, но они, злые. Их вырвали из спячки и не покормили, поэтому грызут меня, щекоча рёбра крылышками и путая, путая бесконечно волнующий трепет и дикую жажду.

Придерживая член у входа, Макар по каким-то причинам его в меня не суёт. Я хочу. Сильно хочу. Сказать не получается. Связки межуют всхлипы и бессвязные стоны. Ничего осмысленного. Ничего.

Им верховодят свои тараканы. Мной свои.

Я влетаю в оргазм. Или он в меня. Но мы по прямой несёмся и сталкиваемся на бешеной скорости. Вдребезги разносит меня. На части раскидывает.

— Твоя киска умоляет меня о большем, — слышу отдалённо и сквозь забитую в уши вату.

Куда ещё больше?

Куда?

Вынув из меня пальцы. Макар… Макар пользуется оглушившей бессознательностью. Сам меня переворачивает. Тыкаюсь вспотевшим лбом в прохладное стекло, ощущая, как тискает половинки ягодиц.

Очки где?

Мои очки куда-то делись, но на них сейчас пофиг. Макар впивается в мокрые складки дичайше жадным поцелуем. Переизбыток эмоций — это не то, что меня сметает, как песчинку в никуда. Он всего-то уверенным взмахом языка по клитору, заставляет кончить снова. А на не стёртый первый накладывается усиленно.

Неистово вскрикиваю. Бессильно обмякаю, но по твёрдости плоти внутри своих бёдер чувствую, что это ещё всё.

= 28 =

— Остановись, Макар, остановись, — неуверенно я бормочу, цепляясь за последнее, что мне осталось. Голос ещё как-то слушается, чего не могу сказать о своих ослабевших конечностях.

Ох… как такое возможно?

Разбившись о второй за сегодня и четвёртый в своей скромной жизни, оргазм, чувствую вновь нарастающее томление там, где у меня всё ещё слишком горячее и мокрое. У него же твёрдое, эрегированное. Прутья вен практически царапают воспалённые складочки. Член скользит между и вдоль, раскрывая губки. Макар плавным ритмом раскачивает меня, обезоруживая звонкими засосами в шею.

Как против такого устоять?

У меня, похоже, как и у большинства, именно на сгибе и на поверхности кожи скопилось весьма много эрогенных точек. Будто бы рябью по воде.

Резник сзади. Я стою на коленках, толкаясь и соскальзывая трясущимися пальцами по стеклу. В голове крутится знаменитая сцена из Титаника, когда Кейт и Лео также совокуплялись в машине. Запотевшие стёкла и следы дрожащих пальцев. Нахожу чертовски романтичным и тону, тону. Плаваю в водовороте. Напарываюсь на руки, сжимающие мою грудь.

Толчки эти мерные, что хочется в такт с ними шататься до бесконечности.

— Вот так хорошо… ммм… очень хорошо. Божественно… ещё пожалуйста… ещё, — прежде чем осознаю, выстанываю с гулким шипением вслух.

— Любишь нежно, Ромашка? — Макар сжато спрашивает, стравливая мне в затылок весь воздух из лёгких. От него лесом пахнет. Хвоей, зеленью и концентрированным тестостероном.

Поэтому он такой дикий и такой жадный до всего. Потому что у него чересчур развито мужское начало. Намного сильнее, чем моё женское.

— Я не знаю, как я люблю, — постеснявшись выразить, как меня разметало, всё-таки честно признаю́сь, — Вот как сейчас хочу подольше, хорошо о-о-очень, — тихо-тихо тяну. Пережив все потрясения, шугаться мне поздно. Полностью расслабляюсь и так действительно приятнее.

Неторопливо двигаюсь, за ним, когда отдаляется. Макар руководит всем, убавив резкость.

Ещё и руками удерживает, отсекая любую возможность отстраниться. Прижимается, замирая на мгновения, и в эти же секунды, водит носом, обнюхивая меня, как лакомый деликатес. Пробует языком, вроде до этого не вылизал от сих до сих.

Повадки у него, ни дать ни взять, наделённого интеллектом животного. Рыкает опасно, но что странно не срывается, продолжая ритмично пробуривать членом колею.

Я как бы понимаю, что его такими игрушечными фрикциями не насытишь.

Быстрее. Выше. Сильнее.

Как-то так, наверно. Согласно принципу всех спортсменов.

Я в его мускулах