Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Жиробаса, Вась. Это же он? — киваю. Макар двигает челюстью. Яро и ожесточённо выражает мимикой всё, что не произносит вслух. Как понимаю, не подвергая мои уши атаке грязного мата, — Мужик должен объясняться с мужиком, а никак иначе.

— Объяснил уже один. А я вот последствия огребаю, — Лекса никто не упомянул, а ведь это он избил Жулика.

— Значит, плохо объяснил. Адрес говори, Ромашка. И за последствия не переживай, я ему вежливо укажу путь к свету.

Ага, я прям поверила кровожадному блеску в зрачках. Там как минимум Жулик отделается инвалидным креслом, но это не выход. Мне нужно искать мирное решение. Договариваться и…

— Нет. Вообще, не вмешивайся, это не твоё дело, — веду плечом, стряхивая руки Макара, и намечаюсь смыться в неизвестность.

Натренированность Резника, да в нужное бы русло, цены ему не было, но оттачивает приёмчик захвата на мне. Закручивает накрепко подле себя. Всасывается в мочку и запускает ладонь в карман, вытягивая оттуда телефон.

Пока я отвлекаюсь на дразнящее облизывание впадины под ушком, он моим пальцем разблокирует экран. Битва проиграна даже не начавшись. Бурлю, раздражённо не состоявшись в борьбе и потерпев поражение в стойкости. Напористые посасывания обезоруживают, на корню убивая вспыльчивость.

Томиться в его пылких ласках недопустимо, но моя розочка распускается, пуская соки и становясь нежной-нежной, против жёстких и возмутительных манер.

Сообщение на телефоне, крякнув, отзывается звоном молотка по медному тазу. Встряхиваюсь и не раз, обругав себя за податливость и ватность. Ноги каким-то чудом уже не налиты бетоном, и я могу идти. Да и поступок Жулика перестаёт казаться ужасным.

Обижаться на убогих возможно, если ты сам таков. Я не такая.

— Это кто ещё? — выставив перед моим лицом экран, Резник налегает с требованием, якобы я ему обязана отчитаться. Про личное пространство он не слышал, бесцеремонно копаясь в святая святых.

— Это… такой же, как ты, помощник, — язвлю, вчитываясь в послание от Орловского.

«Я могу все проблемы решить одним звонком, но меня нужно попросить. Надевай праздничные трусы и приходи»

Ниже прикреплён маршрут. По сноске на ссылке, какой-то отель с углублением в… Фу! Туда ходят всякие извращенцы.

Не знаю, за что хвататься первым за голову или за сердце. Как-то навалилось на меня ухажёров, но в лотереях я не учавствую. Откуда они лезут? Скажите Христа ради, как сделать отмену и вернуть себе бесполое существование.

— Не моё, говоришь дело? Как раз таки моё. Это кто? Что ему от тебя нужно? — прищурив потемневшие глаза, настораживает, поменяв позу. Отстраняет меня и, широко расставив ноги, делано небрежно что-то печатает в моём телефоне.

Сердце в судорожном припадке перестаёт стучать.

— То же что и тебе. Как видишь, добивается этого грязными способами, — кто меня дёргает за язык, не знаю, но отвечаю задолбавшись нести на себе столько груза.

— Понятно. На его сообщения не отвечай, — возвращает телефон в мой карман и скупо, без лишних эмоций прикладывается горячими губами к моей щеке. Ощущение незабываемое. Будто из меня вытекла вся кровь, а Макар лёгким касанием её возвращает и онемевшие конечности начинает обсыпать колючками. Вбросом впиваются в кожу, пощипывая тупым жжением.

— Макар, ты куда? — пережив свои недуги и лихорадки, бурно восклицаю в удаляющуюся спину Резника. До предела он напряжён. По гуляющим лопаткам делаю вывод. Они так и стремятся порвать куртку на широких плечах, кажущуюся тесной и не вмещающей его габариты.

— Трусы праздничные искать, чтобы потом эту тварь на них подвесить, — подмигнув мне, грузится в салон, почти сразу же взревев движком.

Сначала думаю: что это было?

Потом думаю: что теперь будет?

= 25 =

Посланное сообщение Лексу от Макара читаю, уже войдя в квартиру и рухнув в измождении на кровать.

«Я приеду. Открой бутылку шампанского и приготовь бокалы».

Я бы сроду не додумалась предложить выпить перед… Да и после тоже.

Телефон дёргается в конвульсиях уведомлений ещё около часа. Смотрю и ужасаюсь. Моё мировоззрение не восстановится и не вернётся к прежнему состоянию. Убеждаюсь на миллион процентов, что с головой у него беда бедовая. Орловский обесчестил меня отвратительно пошлыми фотографиями.

На первой он готовится к встрече. Принимает душ, щёлкая кадр в отражении душевой кабины. Прокаченные ягодицы и сведённые лопатки, когда он, упираясь в стену, держит одну руку в области паха.

Самая безобидная фотография, если упустить приписку.

«Мысленно дрочу на твои сиськи».

Вторым приходит не фото, а минутный рилс. Лекс вываливает громадный стояк. Обжимает его ладонью и сокращает пресс, хрипя, как ему не терпится выдрать охреневшую паучиху.

Дурак слаборазвитый!

Перехожу к третьему снимку, прикрыв один глаз, чтобы как можно меньше травмировать психику.

Орловский наставляет на экран багровую головку члена со стекающей каплей. Добавив подпись: «Лизни меня»

Завершает присланный им комикс, пузатый фужер на треть, заполненный семенем и, в довершение, подмигивающий стикер, а под ним строка.

«Сойдёт вместо шампусика? Сорт отборный. Двадцать четыре года выдержки»

Если бы он держал свои жидкости при себе. Но ему не только дурь и моча в голову долбит.

Козлина, блин.

Как я могла не заметить, что он конченый придурок? Эго его вонючее размером с материк.

Скот. Хам и быдло озабоченное.

После бомбардирующих мерзостей, отбитый поклонник оставляет мой телефон в покое. Не нагревает звонками и перестаёт появляться во всех мессенджерах. Конечно, я слежу и ношусь по дому до самого вечера, будто кошка, которой прищемили хвост.

Иринка предлагает меня связать. Папа — накатить мне стопку ликёра с валерьянкой. И только мама с беспокойством спрашивает, что со мной происходит. Есть у меня одна традиция, когда происходит непонятное, замыкаться в себе и ни с кем не делиться. Запечатываю рот на семь замков, отмахиваясь от родителей и сестры сложностями в учёбе.

Макар хоть бы позвонил. Я не могу. У меня нет его номера. Он делал как-то дозвон, но я его с психа удалила, так и не внеся в список контактов. Грызу себя и локти сожалея.

Звонок с незнакомого номера принимаю без раздумий.

— Спустись, Ромашка. Я у твоего дома, а ты забыла свой пакет, — не дав ничего вставить, отключается.

В зобу дыхание спёрло — это про меня.

Накидываю на трикотажное платье пушистый кардиган, не задерживая время дополнительным утеплением. Прямиком в домашних тапках выскакиваю на улицу, мигом поняв, что погорячилась с одеванием. Ветер поднялся такой, что сбивает с ног. Дождь со снегом хлещет со