Научи меня плохому - Анель Ромазова

class="p1">Слишком увлёкшись по неаккуратности, сношу локтем большущий трикотажный клубок. Из них вяжут подошву для домашних тапок, либо же пляжные сумки.

Наклоняюсь, чтобы поднять, пока кассир не выразил возмущение и не обозвал растяпой. Пол не совсем чистый. Нитки запросто могли испачкаться, тогда придётся их выкупать, а стоят они дороговато.

Надежды, что Резника переманила Калинина, не сбылись.

Поднимаем клубок вместе. Макар держит мои руки, не выпуская, даже когда интенсивно их трясу.

— Я с ней не спал и не собираюсь, — с неожиданностью рубит.

— Меня это как касается? — пыжусь отобрать у него моток и ладошки.

— Напрямую. С тобой я собираюсь, с ней нет, — заявляет, как будто это имеет значимость.

— От всякого вранья меня мутит. Не провоцируй, пожалуйста, это не очень приятно, — кривлюсь, будто лизнула кислый лимон. Не из тех гибридных, у которых ни вкуса, ни запаха. А настоящий, вызывающий оскомину на зубах.

— Я же, по-моему, про любовь до гроба ничего не плёл. Честно сказал чего хочу. Врёшь у нас ты, Ромашка, и врёшь хреново, — в кои веки слышу от него нормальную речь без присыпок пошлости.

Чего????

Кому я вру и когда????

— Кё аригато!(спасибо за сегодняшний день прим. авт) Надеюсь, больше не встретимся, — бросаю бороться за клубок и освобождаю только свои руки.

Гляжу в корзину немного офигев, что всё-таки накидала туда пряжи для мужского свитера. Ещё и разной, словно заморочилась кропотливо вывязывать орнамент.

Вот такие у меня слабости.

Блин.

Никакого орнамента. Банан и два кокоса, чтобы было похоже на пенис. Туда я и пошлю Резника, грубо и доходчиво. Другие языки он не понимает. Ха!

Я попрощалась с ним по-японски и ноль эффекта.

Согласна, что японский довольно сложен для восприятия, но некоторым хоть на каком объясняй, не доходит.

Чтобы протиснуться к кассе, я вынуждена превратиться в плоскую доску, но я не плоская и моя неуправляемая грудь проезжается по солнечному сплетению и…

Я смотрю затаив дыхание. Он смотрит и откашливается.

Куртка на мне распахнута. Кофточка собственного производства с треугольным вырезом открывает более чем щедрый вид ни холмы.

Я Резнику макушкой чуть выше плеча, и кромка простого белья ему видна.

В чашке лифчика кто-то подменил ткань на шершавую наждачку. Щекотно как-то, боже!

Хлопаю ладошку на вырез и прикрываюсь. Надо же, сколько опасности таится в простых обыденных вещах. Я эту кофту больше не ношу при нём.

— Посчитайте сумму, — обескуражено шуршу скучающей в мелодраму на телефоне женщине. Подсчитываю в уме примерную стоимость за покупки, переключая мозг и активируя его. Потрошить заначку мне не хочется, но накапало денег, больше отложенных на эти цели.

Но доставая купюры из внутреннего кармашка, не учитываю скорость реакции самбиста.

Макар телефоном всё оплачивает через терминал.

— Нет! Я сама… платёжеспособна. Это мой подарок, — более чем категорично возражаю и с опозданием. Ему даже СМС-оповещение пришло. Уже.

Резник плавным, но безумно властным жестом прихватывает мою талию и склоняется к уху.

— Свой подарок я подожду… с нетерпением. Обёртку буду снимать очень и очень медленно. Сантиметр захвати.

— За-за-зачем?

— Снимать мерки. Зачем ещё?

— А, ну да, — отзываюсь, сникнув и потухнув.

— Ты кушать хочешь, свирепая девочка? — уголки губ разъезжаются в ухмылке покровителя. Глядя, как я беспомощно раздуваю крылья носа и недовольно соплю в две возмущённых дырочки, Макар гладит по спине. Судя по всему, снимает массажем значительную часть напавшего стресса.

Осекаю себя и не поправляю. «кушать» — неприменимо к взрослым. Это по-детски. Я не ребёнок. И милым его обращние выглядит лишь поверхностно.

— Нет. Я не…, — набрав побольше воздуха в лёгкие, выдуваю со словами, — Мне пора домой.

= 23 =

Спонсор моих биполярных расстройств отвозит меня домой. Не брыкаюсь и не устраиваю концертов. Он всё равно заставит и найдёт массу оговорок, против которых я так и останусь бессильна. Не совсем безнадёга, скорее хитроумный план, манипуляция и импровизация.

Макар не зря внёс ограничения и дал мне возможность останавливать беспредел в любой момент. Опробовав в действии волшебное и заклинательное — хватит. Собираюсь бессовестно им воспользоваться, но начну с малого.

Я, конечно, перегибаю, воодушевившись выложенной в мои уста властью. Если, к примеру, он заткнёт мне рот поцелуем. Я буду недееспособна и…

Ладно, признаю́сь, хотя бы себе, что тайком и придыханием слежу за руками Макара, свободно лежащими на руле. Как от запястий до локтя под татуировками играет недюжинная сила. Сплетения толстых вен под смуглой кожей очень даже будоражат моё естество сексуальностью.

Куртку он снял и забросил на заднее сиденье рядом с моим пакетом. То есть она теперь лежит на нитках и пропитывает их терпким и крепким запахам. Я же тоже им напиталась за те недолгие мгновения близости наших тел.

Могу себе позволить рассмотреть его всего, пока Макар занят дорогой и не видит, куда устремлены мои непокорные глаза. Я им приказывала любоваться на городскую панораму в окнах, но они оба отказались, направившись исследовать эталон брутальности.

У меня подушечки пальцев гиперчувствительно отзываются на мысли, потрогать выпуклый гранит грудных мускулов. Что уж говорить о геометрии на прессе. Макар потягивается в кресле во время минутной остановки на светофоре. Сквозь тёмно-серую футболку пробиваются четыре парных кубика, а ниже приподнятого края видна полоска коротких волосков, стекающая под пряжку.

Воображение летит необузданной ланью. Минует запреты мозга не представлять, как там у него, что под вспухшей ширинкой и каких размеров. Очертания вполне себе не маленькие.

Задерживаюсь взглядом на мускулистых бёдрах дольше, чем дозволено не только моими внутренними приличиями, но и…

— У тебя соски встали, а между ножек потекло, — не отрываясь от лобового стекла, режет приглушённым рокотом тишину в салоне.

— Как ты узнал, — ляпаю, не обдумав досконально, что…

Чёрт!

Соски и впрямь напряжены. Спасёт меня от их трения. Сантиметровая лента, зажатая в скрюченных пальца. Я вцепилась в неё как одержимая, пока бесстыже и непозволительно глазела на Резника. А он слизал мой интерес.

ПпЦ!

Как же теперь выкручиваться?

— Можно было, не так явно, раздевать меня глазами. Попроси снять одежду и будет исполнено, — насмехается, выкручивая руль и поворачивая к моим родным пенатам.

— Я не для этого смотрела. Снимала мерки, чтобы скорее избавиться от твоего общества.

— Блядь, вижу, просто с тобой не будет.

— Со мной никак не будет. Тебе скоро надоест штурмовать неприступную крепость и пойдёшь к первым же доступным.

— Такая ли она неприступная? — пробивает взглядом, будто пулей, стремительно обернувшись и наведя на меня хищный фокус, с откровенно выявленным голодом. Моя наивность заходится