Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Что там у тебя, вываливай, — киваю на скамейки, выставленные парно по стеклянному мосту, соединяющему между собой секции с бутиками.

Кофейный ларёк стоит рядышком, а значит, пять минут всё же не зря будут потрачены.

Не пускаясь в разъяснения, Милена замолкает на весь промежуток, пока мы берём крафтовые стаканы с горячим напитком. У меня смутное предчувствие, что она пялится и слизывает, что и как я делаю. Если кто-то выжигает глазами твой затылок, чувствуешь же? Так и её упёртая внимательность не остаётся мной не замеченной.

Садимся, обращая наши лица в прозрачную колонну, внутри которой воздухом гоняются шарики и блестящие кусочки бумаги.

— Вась, я не первый день за тобой наблюдаю. Ты меня бесишь, тряпками своими убогими, но это ты и сама знаешь. Больше бесишь, что я вижу и никак не пойму… как объяснить — то. Я понимаю, почему у мужиков на тебя встаёт, хотя ты палец о палец для этого не ударила, — выговорившись, отпивает глоток.

Челюсть моя с лязгом валится на пол.

— Поясни. Ты это сейчас к чему? — у меня нет вариантов. Я вообще мало, что уяснила из её слов. Отхлёбываю из своего стакана и катаю во рту яркий привкус карамели и Амаретто.

— Говорю же, не могу объяснить. Ты так сидишь, смотришь, одежду поправляешь и двадцать пятым кадром соблазняешь. Ирискина, у меня один вариант, что ты прошла какие-то прошаренные курсы. Скинь их контакты, плиз, — едва не умоляет, прокалывая меня насквозь взглядом с очень неожиданным посылом. Перестаёт быть хабалкой и стервой, а становится девушкой, не очень уверенной в себе.

— Свободина, ты с какого дуба рухнула? Я такой ерундой никогда не занималась. Из всего, что я читала о флирте, было пособие на японском. Мне было четырнадцать лет! Читала я его ради… — поперхнувшись пенкой от кофе, с секунду восстанавливаю дыхание и глотаю подступающий кашель.

Вдумавшись, вспоминаю про забытое. Та книга называлась: «Бессознательная эротика» Если вкратце, то там шла речь о программировании своего тела на характерные жесты, фиксация и тренировка природной чувственности. Метода собрана из уст гейш и куртизанок.

Как увлечённый подросток, всё, что было почерпнуто из источника, я… довела до совершенства, потом переключилась на другое и, значения не придала, что как-то отразится в дальнейшем.

Глупости! Какие глупости!

Всего-то красивые пошаговые картинки и минимум текста с пояснениями. Мне переводить с японского на русский и конспектировать, было интересней, чем воображать, на ком опробовать результат. Верить в подобное могут только такие, как Свободина.

— Терпеть не могу что-то читать. Поступим так: я вожу тебя в универ и таскаюсь за тобой, потом ты проведёшь экзамен.

— У меня остались конспекты. Я тебе их отдам, учись на здоровье и не надо за мной ходить и копировать. Быть собой — это лучше всего, — перспектива заиметь бродящую за тобой тенью Милену, что-то совсем меня удручает.

— Вот именно, что такая, как есть я ему не нравлюсь. Не цепляю я его, понимаешь? Я его люблю, а он меня не замечает. Сватают мне каких-то мальчиков. А мне мужчина нужен, причём конкретный.

— Кто?

— Папина правая рука. Андрей. Он всего на десять лет меня старше. Я что только не пробовала. Ничего его не берёт. Мы даже спали в одной постели, когда я к нему пьяненькая завалилась отношения выяснять. Он не возбудился, Вась, совсем, а я лежала голая и ласкала себя при нём. Я в отчаянии… просто на стену готова лезть, — признаётся совсем тихо.

Мне её жаль.

— Он, скорее всего, не твой человек. Иногда не надо из штанов выпрыгивать. Всё равно ничего не получится, — поднимаюсь, бросая картонный стаканчик в мусорку. Даже ободряюще улыбаюсь Милене. Он мне открылась. Пользоваться и осуждать я не стану, не той породы.

— Тебе не надо, а мне надо. Ирискина, если ты меня натаскаешь, и оно сработает. Я тебе мини Купер подарю. И я не пытаюсь с тобой подружиться, — мне так заходит её честность, что ещё шире лыблюсь.

— Если оно сработает, в чём я не уверена. За тобой останется должок, — отмахиваюсь от взятки, разворачиваюсь к лифтам, и улыбка на моём лице стынет, как приклеенная от уха до уха.

Сердце капитально разгоняется, танцуя румбу. Резник стремительно сокращает расстояние, между нами. Проходит всего полсекунды. От них ни холодно ни жарко. Мысли в спешке ретируются прочь.

Зато Макар подходит. Нижнюю часть тела разбивает электричеством. Он ведь кидает ладони на поясницу, втискивая в свой железоподобный корпус. На таран идёт, здороваясь своеобразным способом, смяв мои губы с шокирующей наглостью. К такому я не привыкла и потому бездействую. Не отталкиваю, а просто пытаюсь устоять, положив руки широкую на грудь.

= 22 =

Целоваться с Резником — блаженство, но оно объективно земное. Приземлённое. Физиология преобладает над чувствами, которых между нами нет.

Потребности берут своё.

Мы целуемся, не отрываясь от земли, как бы мне этого не хотелось. Именно мы, а не он один вкладывается в процесс, и я стою, как истукан.

Его язык влажный и уверенный недолго задерживается на моих губах. К слову, так и не сомкнувшимся после опешившей улыбки.

По краю сознания мелькает непрошеная мысль, что в эту случайную улыбку меня не просто целуют. Меня в неё открыто поимели.

По-животному. Со вкусом. Дразнят.

На ласку это мало похоже. Скорее страстный штурм, захвативший врасплох и вынуждающий подчиняться.

Макар с довольством воспринимает мою первостепенную реакцию. Дать его губам и языку полную волю над моим ртом.

Сексуально. Очень.

Притом, при всём он исполняет, наверно, несбыточную мечту миллиона таких же зажатых в скорлупе занудных дев, как и я. Прикольная иллюзия, увлечь брутального самца, чем-то неосязаемым.

Но я же не дурочка из отшибленного переулочка, верить собственным фантазиям, когда пребываю не в своём уме. То есть совсем с умом не в ладах, поддавшись своему инстинкту и его харизме завоевателя.

Он может целовать любую. Целует почему-то меня.

Кажется, что он своими губами растирает мои, снимая с них покров и оставляя острую чувствительность. На слизистой Макара больше. Он вкусом ярче. К своему я привыкла, а его совсем другой. Не могу разобрать какой, кроме того, что мне слишком нравится соприкасаться и насыщаться. И язык его, орудуя меня во рту, выбивает из дёсен огненную крошку. Непроизвольно сглатываю и искрящая масса, валится вовнутрь заражая весь-весь организм.

Действует Резник лишь орально, прилежно стискивая поясницу и никак не компрометируя перед обществом, которому, по сути, плевать, на целующуюся парочку.

Меня