Научи меня плохому - Анель Ромазова

успокаивает, что вокруг полно народу и дальше он не пойдёт. Могу распробовать этот затянувшийся поцелуй, без боязни, что он накинется и возьмёт что-то другое. После Лекса мне совсем нелегко, отпускать ситуацию и расслабиться.

Макар ничем не лучше, ибо пользуется преимуществом силы, роста и давления. Но почему-то я уверена, если скажу — хватит, он прекратит и остановится.

Орловский нет. Он не остановился, когда я его об этом просила, но я не хочу зацикливаться и считать, что все парни ведут себя одинаково. Есть и хорошие, просто мне они пока не встречались. Я не хочу о Лексе думать. Хочу развиваться полноценно и в сексе в том числе, а не застрять в промежутке, где мне больно и стыдно, а ещё я никому не могу об этом рассказать.

Макар будто пробивает, выстроенную мной пошаговую схему, переходя сразу к тому, что числится последним пунктом.

— Достаточно, — глотая задушенный звук, совсем невнятно тарахчу. Отворачиваю лицо, и Макар на автомате присасывается к щеке. Будто они и без того не вспыхнули факелами, ошпарившись о его провокационно — пошленькое приветствие.

Свободиной нет ни на скамейке, ни поблизости.

Он остановился. Послушался. Мне не пришлось повторять и отбиваться. Утешаюсь этими выводами, хотя всё остальное запретно — притягательное. Мне с ним нельзя целоваться, тискаться и вообще правильней принимать за бесполое существо, чтобы как к мужчине никаких соответствующих эмоций не испытывать.

— Раз уж мы встретились, помоги выбрать диван, — доносится вкрадчиво и меня недопустимо накрывает ощущением, что Резник пялит на себя, обещанную шкуру пушистого провокатора, но забывать не стоит. Под ней скрывается волк.

— Я спешу. Мне некогда, — вспыльчиво подхватываюсь, выкарабкиваясь из рук. К слову, крепкая на вид клетка его объятий мгновенно раскрывается.

Макар сдаёт на два шага назад, увеличивая, между нами, дистанцию.

— А так? Поможешь? — для убедительности вскидывает обе руки. Прищуривается и что-то вертит у себя на уме, а я перестаю логически мыслить.

— Будешь от меня на приличном расстоянии, тогда помогу, — качаю головой для утверждения.

Макар кивает положительно. Глазами выражает несогласие. Ему же по душе всё неприличное. И дистанция, и грязные словечки и… моих познаний в этой сфере недостаточно, чтобы развернуть штаб, а за ним пустить в ход мозговой штурм.

Всё, чего я хочу, так это прикрыться от его блуждающего взгляда. Цепкого, как крючки, срывающий не мне одежду. Порывисто, как ураган, и он несёт меня, словно невесомое пёрышко в неизвестном направлении. Туда, куда не следует забегать, если не хочешь пораниться.

Любопытный кролик в итоге останется без носа. И мне бы по-хорошему, прекратить общение.

— Я сейчас выскажусь. Ответа, в целом не требую. Можешь послать куда подальше, но меня это не остановит, — У Макара непослушная прядь падает на лоб. Еле сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не коснуться его волос. Грубыми кажутся, как и его сгущённые интонации. Я слушаю, а чем перечить не нахожусь, — Я тебя хочу, Вась, хочу сильнее, чем ты можешь себе представить, но обещаю не принуждать, пока ты не будешь готова. Больше ничего не обещаю, потому что сам не знаю, насколько меня хватит. Это для того, чтобы ты понимала, чего от меня ожидать и как ко мне относиться.

Я молчу в течение долгих нескольких секунд.

Что ему на это сказать?

Долбанные гормоны распускаются, будто они не какое-то химическое соединение в крови, а коконы с бабочками. До этого грузными гусеницами лежащие у меня в животе и вдруг им вздумалось обратиться в трепещущие пестрокрылые создания и порхать.

= 22 =

Макар прав. Оспорить, неоспоримое заявление я, пока не готова. В силу того, что ошарашивающая молния проходит насквозь, за ней следом оглушает громом.

Он настолько твёрдо и уверенно припечатал, как будто выставил ультиматум. Из тех самых: либо ты соглашаешься по-хорошему, либо будет, по-моему — аналог по-плохому.

Двоякими эмоциями разрывает ровнёхонько на две половинки.

— Чудесно! Но следи, пожалуйста, за последовательностью речи. Без принуждения, значит, что я имею право отказаться. А прозвучало так, как будто нет. Допустим, ты меня хочешь, но не спросил, хочу ли я, — фыркаю пренебрежительно и мне странно обсуждать с ним такие вещи.

Резник переоценивает своё влияние. А я, вероятно, переоцениваю свои возможности вступать с ним в конфликт. Именно это и собираюсь, испытывая дичайшее желание отделаться малой кровью и больше не пересекаться с ним.

Макар слишком напористый. Вышибает из комфортной раковины, когда мне там очень уютно находиться. Снова меня трясёт, будто теряю под ногами почву и начинаю топтаться в зыбких песках.

— Прозвучало так, но смысл не тот. У тебя есть ко мне влечение, отрицать бесполезно, — ведёт бровями вверх, но не торжествуя взглядом и не делая акцента на том, что загнал меня в тупик, — Ты уже большая девочка, Ромашка, поэтому разговариваю как с большой и неглупой. Загвоздка стоит в твоей неопытности. Она меня тормозит, и она же, пиздец как, вставляет. Мы, так или иначе, переспим, но я хочу от тебя осознанности, чтобы потом не жалела и не проклинала. Мне понравится хоть как, но… я хочу, чтобы понравилось тебе, — ухмылка у него чересчур самодовольная.

Оставь меня в покое!

Вместо того, чтобы проорать шёпотом, заключаю руки перед собой в замок, отмахиваясь от всего Резником сказанного.

Наглец он невыносимый, но справедливости ради, раскладывает по полочкам чётко и логично. Однако в его желаниях есть он и нет меня.

Я пас. Я на такое не подписываюсь.

У меня царит демократия и проголосовав, исключаю этого кандидата из списка. Выкачу ему такой шорт-лист и прайс, что сам отвалится и не придётся тыкать пальцем в сторону выхода.

— Я не услышала ничего связанного с романтикой. Для меня это важно. Без этого даже не рассматриваю парней на совместимость. Цветы, подарки. Поступки, от которых сердце замирает, — я не всерьёз, а если честно, мне тошно набивать себе цену, но Макар сам напросился.

Всё ещё, блин, надеюсь, что его отпугнёт намёк на продажные отношения.

— Я это вложил в подготовительную фазу. Сейчас идём смотрим диван, потом тебе за покупками, потом везу тебя домой, и мы очень долго целуемся в тачке, пока не скажешь: хватит, — весомо, но не убедительно.

Моргать после такого распорядка — это привилегия. Я высушиваю глазные яблоки, таращась на него, на корню забыв, как использовать навык, заложенный матушкой-природой. Ей, кстати, большущий привет и пусть забирает своё обнаглевшее творение.

Это же надо! Как Резника не распирает от своей самонадеянности и властности?

То, что у него присутствуют