Научи меня плохому - Анель Ромазова

Правда, что ли?

Не передать, как возносит мою самооценку. Нет! Я просто пытаюсь собраться и не нервничать.

Отвезу домой, и мы будем долго-долго целоваться в тачке.

Не хочу долго. Никак не хочу.

Макар тормозит. Я бесчинствую, терзая заблокированную ручку.

— Двери открой, — буквально всхлипываю, напридумывав бог знает что.

Мерещится всякое оттого, что Резника чересчур много в салоне. И… он на меня надвигается. Клонится через меня, но благо не веду себя истерично и не бью по рукам, отстёгивающим ремень безопасности.

Стараюсь не дышать. Мельтешу глазами по панели, не вглядываясь в чёткий контур каменных скул. Мне чудится, будто этот гибкий, спортивного телосложения ягуар, накинется махом и потреплет мою тонкую шкурку, как нефиг делать.

Да, да. Эмоции бушуют, провоцируя спазмы в интимном треугольнике. Как же он близко-то. Прям лежит на мне, удерживая вес. Его я не чувствую, но ощущаю повышенное влечение. И… у меня впечатление, что зрачки Макара сужаются вертикально, а ноздри трепещут, втягивая едва заметный запах, исходящий от меня, вовсе не страха.

Господи, что со мной? — это я себе говорю.

— Хватит! — громким шёпотом. Испуганно. Ему.

— Я ещё ничего не начал.

— Но уже закончил. Или ты не хозяин своему слову? — обличительно тычу в объёмные бицепсы, поражаясь их твёрдости.

Палец можно сломать, но касаться при этом волнительно. Я совсем не против избавить соски от мучительного жжения, приложившись ими к груде впечатляющих мускулов.

Прикрываю себе рот, чтобы нечаянно не вырвалось. Лоб тоже трогаю, подозревая, что мне неможется и я простудилась.

— Беги, трусишка. Свыкайся с мыслью и заряжайся на секс. Он всё равно случится, — отклонившись на свою спинку, не прекращает поедать зрительно мои встревоженные сантиметры.

— Я не горю желанием, быть трахнутой, как дешёвка.

— От меня ты точно не узнаешь, каким образом трахают дешёвок, — снисхождением к моим брыканьям от него веет, якобы грядущим ураганом. Ничего пока не видно, но отголоски бури слышны за кадром сдержанного тона.

Резник умеет держать дистанцию и себя в руках?

Хм. Удивительно даже.

— Вот спасибо! — ёрничаю, получив долгожданную свободу, символично прозвучавшую в щелчке кнопки, — Уволь от любых познаний, связанных с тобой и сексом, — бросаю смело, ступив ногой на асфальт.

— Ты переигрываешь, Ромашка. А терпение не самая сильная моя черта, — доносится грозно мне в спину из недр авто.

— Вот и займись её развитием, — отзываюсь и как-то мне не по себе, когда замечаю полицейских у подъезда.

Они на меня таращатся, переговариваясь между собой. Не к добру такое пристальное внимание закона, который я не нарушала.

— Вы Василиса Анатольевна Ирискина? — худощавый и в целом щуплый майор. Я между делом осведомлена в количествах звёзд на погонах, поэтому в званиях разбираюсь. Второй — это наш участковый. Знакомы мельком и шапочно, когда он заступил на службу и приходил знакомиться с жильцами.

— Я. А что случилось? — отойдя от машины Макара опять же к ней, пячусь, в поисках защиты.

Само собой, растёт желание прыгнуть обратно с криком — Жми на газ!

— На вас поступили два заявления. Жульберт Горьевич Звенияйцев утверждает, что вы нанесли ему тяжкие телесные повреждения. Его родственница Звенияйцева Георгина Спиридоновна написала жалобу, что неправомерными действиями довели её до смертного одра. Вам знакомы эти личности, и вы готовы подтвердить факт избиения, а также сознаться в нанесении моральных травм двум этим гражданам? — зачитывая по листочку, майор ни разу не спотыкается.

Я...Я… даже мысленно заикаюсь, выслушивая подобный абсурд.

Избить? Я не могла никого избить. В Жулике вообще три меня поместится по комплекции.

= 24 =

— Это клевета. Подтверждения и тем более опровержения не требует. Лучше спросите у тех, кто писал, что они курили перед этим, — рыхло звучу. И чувствую себя, как примороженный минтай, слишком тесно и неуютно в оковах льда.

Уму непостижимо, что Жульберт сподобился такое настрочить.

— Клевета, ни клевета — оставим разбираться суду. А вас мы завтра вызываем на допрос. Дело пока не заведено, потому что нет решения уголовное будем возбуждать или сговоритесь на компенсацию, и пострадавшие заберут заявление, что будет более выгодно, чтобы не марать репутацию, — заявляет майор, оставаясь чинно беспристрастным, — Вот повесточка и распишитесь, пожалуйста, о получении. Неявка у нас строго карается принудительным заключением, имейте в виду, — передаёт мне папку и ручку, придерживает уголок.

Трясущимися пальцами ставлю закорюку, одновременно бегая глазами и читая сухой текст со временем и датой.

Резник материализуется позади меня. Молча наблюдает за позорным процессом. Докатиться до такого представления — полнейший крах. Я не представляю, что дальше. Как объясняться с родителями. Как себе объяснить, что заключение под стражу уже не за горами.

— Надеюсь, основания у вас есть? — Макар прошибает настолько хлёстким тоном, вроде у него имеются весомые доводы оспорить. Когда даже у меня их нет. Мозг заржавел и ворочается со скрежетом.

Вот так бессовестно оболгать из-за…

Жулик же взъелся, потому что я его бортанула.

— Как основания у нас три свидетеля, которые подтверждают, что мадам Ирискина на их глазах лупила почём зря, железной палкой господина Звенихуева… извините, Трещияйцева, простите, — роняет смеющийся взгляд в листок и исправляется, — Звенияйцева, да. А потом гадкими угрозами свела в могилу его бабку, но та, вопреки призыву господа, восстала, чтобы восстановить справедливость и покарать подлую… кхмх… в данном случае проститутка звучит не так оскорбительно. Отреагировать мы обязаны, а возбуждаться или нет, зависит от ваших аргументов. Если, конечно, они имеются, и вы не хотите писать чистосердечное признание в содеянном.

— Это всё неправда, — потерянно отзываюсь, понимая, что села в такую огромную лужу. Утонуть в ней запросто, без доказательств.

Свидетели? Какие свидетели? Где они их нарыли? Подкупить, но это совсем ерунда. Жулик за копейку удавится, а здесь дача ложных показаний.

В голове мягкое тесто постепенно замешивается в тугой комок. Никакой ясности. Никакой. Ноги становятся тяжёлыми, и я не могу их сдвинуть, чтобы идти домой.

Смотрю, как удаляются серые полицейские формы, образуя два расплывчатых пятна, но их покрывает чёрным, заодно загораживая мне солнце. Резник нависает тенью, обнимая меня за спущенные плечи.

— Дай мне номер и адрес, — требовательно врезается в мои опущенные вселенским стыдом ресницы.

Хоть бы под землю провалиться. Почему-то важно, чтобы Макар не видел лютое позорище, настигшее так внезапно. Это как показать ему грязное бельё. Нижним светить намного легче и оказывается приятней чем…

— Чей? — кручу головой, отказываясь смотреть в его глаза.

Да, я боюсь в них