Развода не будет - Елена Безрукова

Милана сразу прошла на кухню. Поставила чайник, засуетилась доставая какие-то сладости, потянулась к высокой полке. Я подошёл сзади, чтобы помочь, и не удержался. Резко притянул её к своей грудной клетке, ощущая то, как изменилось её тело за это время. Она с одной стороны вроде бы похудела, с другой, я чувствовал, что нежные полушария груди стали тяжелее.

Милана охнула.

Но не отстранилась, приняла мои объятия как должное.

Тогда я развернул её, прижал к стене, захватывая одной рукой в плен запястья, поднимая их над её головой, второй рукой обхватил её подбородок, проведя большим пальцем по пухлой нижней губе.

Не спрашивая, впился поцелуем. Проникая глубоко, жадно, властно. Когда-то эти губы принадлежали только мне. Я считал, что заслуживаю этого, что так будет всегда. Жизнь показала, как я ошибался. Как просто всё потерять, особенно, когда в отношениях доверия нет.

Я сам виноват был в том, что моя любимая женщина мне не доверяла. Не смог заслужить. Не смог убедить её в том, что она единственная и неповторимая. Кретин. Сам разрушил то, что даже построить толком не успел.

Какими же сладкими были её поцелуи! Я чувствовал, как Мила мне отвечает и кайфовал, еще сильнее. Как же хотелось продлить эти мгновения! Не отрываться от неё!

Я осмелел настолько, что опустил ладонь ей на грудь — Мила надела платье, которое я особенно любил, манящее декольте, чуть сдвинуть в сторону шёлковый край и можно увидеть сокровенное. Я знал, что стоит развязать поясок и ткань сама сползет с плеч. Это я и сделал, и чуть не задохнулся, увидев шикарное кружевное бельё, почти не прикрывающее розовые бутончики.

— Милана… — прохрпипел я. — Что ты со мной делаешь?

— Ренат, я…

Я не дал ей договорить, захватывая зубами то, к чему так давно мечтал прикоснуться и выбивая из легких любимой стон. Отпустил её руки только затем, чтобы второй свободной ладонью нащупать край чулка. Боже, как же это было волшебно, прикасаться к ней вот так опять! Ласкать, трогать, сжимать. Верить, что это роскошное тело до сих пор принадлежит мне!

Милана не сопротивлялась, я только слышал её глухие стоны, наслаждался ими, и чувствовал, что она такая податливая, словно готова ко всему.

Не задумываясь о том, что делаю я подхватил жену на руки и понёс в сторону гостиной, на диван.

Я хотел просто любить её, просто напомнить ей, как это могло бы быть, между нами, если бы мы захотели всё вернуть.

— Ренат… Пожалуйста…

— Мила, родная моя, такая сладкая, такая невероятная… Разреши мне…

— Да, пожалуйста… Да, я так хочу…

Звук её голоса сводил с ума, я почти интуитивно понимал, что она говорит. Она не отказывает. Она готова сдаться. Вернее, она уже сдалась.

Платье упало к моим ногам, я оглядел её фигуру, еще раз отмечая, насколько она божественно сложена, просто мечта! И разве мог я променять вот это на какую-то клубную… Так, я не должен был думать об этом. Мне выпал шанс доказать моей женщине силу любви, в этом мне нужно было преуспеть.

Я целовал её кожу, вспоминая аромат, вкус. Тело Миланы трепетало в моих руках, она не зажималась, наоборот, раскрывалась мне навстречу, словно молила, чтобы я взял, взял то, что мне принадлежало когда-то и всё еще принадлежит.

— Мила… Сладкая моя, нежная, любимая моя девочка. Единственная моя…

— Ренат, прошу, я… мне так хочется… не могу больше…

— Да, девочка. Сейчас…

Блаженство на грани сознания, настолько полное чувственное удовольствие от соединения, какого не было никогда. Словно мы оба вернулись в ту самую главную буйную гавань блаженства, где и должны были быть всегда.

Никогда еще её тело не было таким податливым и открытым, никогда она так откровенно не просила ласкать её, никогда не отдавалась с такой страстью, до самого конца, до донышка.

Любимая моя.

И я отдал ей всё, что имел, всё, что чувствовал, надеясь, что Мила поймет, насколько сильно я её люблю. Насколько тяжело мне быть без неё, отрывать её от себя, страдая в одиночестве.

— Ренат… Боже… Как хорошо…

— Да, любимая моя, да…

После мы лежали на диване, близко-близко друг к другу, прижимаясь, тяжело дыша, смотрели глаза в глаза, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, возникшее, между нами.

Мне хотелось сказать, что я погорячился с разводом, что это глупо, что я не готов отпустить, потому что люблю. Сильно люблю.

Но я не успел раскрыть рта как мой телефон ожил, заполняя комнату противным звуком входящего звонка.

— Тебя ждут, Ренат. Можешь ехать.

— Мила…

Но было поздно, она быстро встала, подняла упавший с дивана тонкий шерстяной плед, завернулась в него, пряча от меня глаза.

43

— Постой.

Я остановил её, не давая пройти, и сжал плечи руками.

Понимал, что если сейчас мы не поговорим об этом, то снова упустим что-то важнее.

Опять начнётся молчание ягнят, которое у меня уже в печенках.

Всё снова, как снежный ком, начнёт нарастать и лететь в тартарары.

Достало уже. Аллергия уже, чёрт возьми, хренова аллергия у меня выработалась на это всё!

Сколько можно-то?

Душу мне мотать, себе и… ребёнку нашему.

Ведь его здоровье сейчас напрямую зависит и от состояния Милы.

А её состояние — от наших с ней отношений.

А мы всё как дети малые — сиси мнём и никак не договоримся.

Гордые, дерзкие, как понос резкие.

Круче нас только горы и вареные яйца…

Надо что-то менять, делать. Хватит уже, ну ей-богу!

Может, настала пора сказать ей, что никакого развода не будет?

Что не хотел я его, и не хочу. Просто проучить хотел. Понять — а нужен ли вообще?

Желал посмотреть на её реакцию, если столь “долгожданная” свобода наконец упадёт ей в наманикюренные пальчики. И что она де будет с ней делать?

Радоваться?

Начнёт танцевать?

Запустит фейерверки и закажет банкет?

Закатит там пир на весь мир и станет отмечать наш развод столь же громко и пафосно, как и свадьбу?

Признаться, нечто подобное я ожидал.

Думал, что Мила реально обрадуется, что нелюбимый муж её отпускает, позвонит на радио и поздравит со столь светлым событием всю Россию!

Но… Она явно стала грустить.

И мне это было словно бревном по башке.

Что же мы делаем? Что творим со своими жизнями, с нашей любовью, с нашей семьёй, с нашим ребёнком?

Что мы делаем с нами?

Пришла пора остановить весь это психодел и бред сумасшедшего.