Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

идти пешком, — просит Костя, но я не успеваю проникнуться неожиданной заботой, потому что он тут же добавляет: — Кто будет искать убийцу, если ты ляжешь в больницу с пневмонией?

Мы расстаёмся у отдела, где тот факт, что я выхожу из Костиной машины тут же подмечает Скворцов. Сосед по кабинету не любит долго сдерживать порывы творить добро с кулаками. Перескакивая через сугробы, он догоняет меня на лестнице:

— А я тебя предупреждал, Малина. — Изобразить трагический голос Захару удалось бы куда лучше, если бы он не запыхался, перепрыгивая через ступеньки. К сожалению, нравоучительно цокать языком это ему не мешает: — Опомниться не успеешь, как пополнишь список трофеев Семенова.

— Я тоже предупреждала тебя, что не стоит под предлогом псевдозаботы лезть в мои дела, Скворчонок, — напоминаю я, позволив коллеге пройти вперед.

— А то что? — дерзко интересуется он и тут же получает хороший пинок кроссовком по правой ягодице.

От неожиданности Захар, ойкнув, подпрыгивает на следующую ступеньку и потирает ушибленное место.

— А то вот что, — объясняю я. — В следующий раз будет больнее.

— Ну тебя, Малина, — дуется он, на всякий случай передвигаясь боком. — Жуткая ты баба! Я даже теперь не уверен, кого стоит жалеть, тебя или Семенова!

— Себя жалей! И поднимайся быстрей, а то на совещание опоздаем.

В отделе мы со Скворчонком оказываемся последними и в кабинет Крылова бежим наперегонки, поскальзываясь в мокрой обуви на усеянной чужими следами плитке.

— Алина, заходи скорее. Скворцов, дверь за собой прикрой, — торопит Федор Михалыч и тут же оборачивается к прерванному разговору с Тетериным: — На что вечером вчера выезжал?

Пашка хмурится, но отчитывается:

— Ребенок умер на Тимирязева, шесть месяцев. По причинам Морозов предполагает СВДС. Вскроет — скажет точней.

СВДС — причина детской смертности, не имеющая ни логического, ни научного объяснения — ещё одна деталь, существенно омрачающая работу. Произвести осмотр, допросить и без того безутешных родителей, подтвердить отсутствие вины — худшие из обязанностей, особенно когда обстоятельства приправлены раздумьями о смысле жизни и невозможности изменить веками устоявшийся порядок вещей. Это объясняет две продольные морщинки между бровей Семенова, продержавшиеся вчера на протяжении ужина. Если других происшествий не было, то именно он выезжал с Пашей на осмотр.

Вскоре очередь доходит и до меня:

— Алина, что по Деклешеву?

— Закрыли на выходных, — с готовностью докладываю я. — Допрошу повторно, предъявлю обвинение, истребую характеризующий материал и буду ждать экспертиз. Можете ставить в перспективу на следующий месяц.

— Хорошо, — довольно хмыкает руковод, постукивая пальцами по столу. — А по убийству Власовой есть новости?

— Работаю, — отвечаю я и отвожу взгляд, потому что новости-то, может и есть, но доводить их до сведения Крылова в мои планы не входит.

Снега вчера выпало столько, что школьники из соседнего с отделом дома вместо уроков лепят снеговика. Ветер успел вдоволь наиграться сухими листьями и теперь с удовольствием играет снежинками, поднимая белые вихри до окон четвертого этажа. Не вслушиваясь в детали чужих дел, я раздумываю над своим — тем самым, которое расследую тайно, хотя никто мне его не поручал.

Теперь у меня нет сомнений в том, что убийца Саши и Рины — один человек. Он носит плащ. Возможно, работает в перчатках. Не оставляет следов. Подавляет сопротивление жертв миорелаксантом. Его имя может сокращаться до «Тим» или «Тин»…

— Идите работайте, — заканчивает совещание Крылов и следователи расходятся, вполголоса обсуждая дела, снежную погоду и безвозвратно прошедшие выходные.

Меня возле дверей кабинета уже ждёт Юля Власова. С серьезным выражением лица, снова одетая в черное, сестра Саши решительно сжимает кулаки, поднимая на меня покрасневшие глаза. На этот раз я сама её вызвала и, открыв дверь, пропускаю в кабинет.

— Вы сказали, что хотите осмотреть телефон Саши в моём присутствии, — напоминает она, усаживаясь на стул напротив меня.

Щелкнув кнопкой включения на системном блоке, я киваю:

— Хочу. Это будет для вас непросто, но возможно вместе мы сможем найти в нем что-то выбивающееся из нормы: звонки, сообщения, фото.

— Понимаю, — вздыхает Власова. — Правда, в последние несколько лет мы с Сашей общались меньше обычного. Я часто улетаю в командировки за рубеж, а по телефону особо не пообщаешься.

Тоже командировки. Наверное, все сёстры когда-то проходят период вынужденной разлуки, но не для всех он заканчивается так, как для меня и Юли. Интересуюсь у неё:

— Тогда может мне лучше осмотреть телефон с подругой вашей сестры — Ольгой Разумовской?

— Нет. — Она сжимает одной рукой пальцы другой. — Лучше со мной. Мама говорила, что прямо перед случившимся Саша поссорилась с Олей, но о том, в чём причина — не рассказывала. Я справлюсь.

В кабинет входит Захар. Наученный горьким опытом прошлых появлений, он удерживает на лице серьезное выражение и, не вдаваясь в нюансы даже похож на нормального следователя. Нюансы в его случае — заправленная за ухо сигарета, неизменная кружка в руках и правый погон, отчего-то прикрепленный к рубашке вверх ногами. Тем не менее за то, что Скворцов не отсвечивает и ведет себя тихо я уже ему благодарна.

— Тогда приступим, — открыв бланк протокола, я достаю из сейфа смартфон в канареечно-желтом чехле.

— Сашка любила яркие вещи. — Глаза Юли поблёскивают, когда она берет телефон в руки и без труда вводит четыре цифры пароля. — Я в шутку дразнила её сорокой, но каждый раз привозила что-нибудь из дьюти-фри: сумочки, украшения, очки. Она так радовалась всегда, как ребенок. Говорила, что здесь таких ни у кого нет.

Какое-то время Власова смотрит на экран, скролит ленту последних вызовов, сообщения мессенджеров, профили соцсетей и фотоальбом. Вижу, как тяжело ей абстрагироваться от мыслей о сестре. Напряженно жду, и ожидание оказывается оправданным:

— Она удалила все фото с Лешей. Его номер и номер Оли добавлены в черный список. — Власова взволнованно разворачивает телефон экраном ко мне. — А последнее сообщение ему: «Не смей даже приближаться ко мне после этого».

— И что это могло бы значить? — любопытствую я, но Юля качает головой:

— Понятия не имею. Может они расстались. Но что тогда значит «после этого»? Он чем-то её обидел?

Как минимум, это значит то, что Мартыненко скрывает нечто важное. Это заставляет его нервничать и являться на допрос в компании Князевой. В то, что трусливый и нервный