Волшебный ресторан, фиктивный брак в придачу - Софья Романцова

Лорд Деверо помог Бартонье ускользнуть из-под нашего надзора и уйти за границу. Именно он снабжал тайную канцелярию фальшивыми отчетами о том, что маг безвылазно находится в своем поместье. Он передавал беглецу деньги и драгоценности, а также информировал о происходящем в нашем ведомстве. Естественно, в случае успешного государственного переворота Деверо получил бы пост главы канцелярии, а то и должность повыше. Но пока им надо было нейтрализовать меня и моих помощников. Констанции была отведена особая роль, она должна была соблазнить меня, вернуть мое расположение, оторвать от Габби и друзей. Дальше она бы опоила меня специально изготовленным зельем подчинения, и вот я уже послушная марионетка в руках их шайки.

Леди Деверо очень старалась. Она постоянно попадалась мне на глаза, пыталась вызвать ревностьу Габби. После неудачного покушения на меня, Эрика и Армэля Констанция явилась в мой дом. Габби очень расстроили слова леди Деверо о том, насколько мы с ней близки и что у нас намечается совместное времяпровождение. Так заговорщики бы убили двух зайцев. Я оказался бы под контролем семейки Деверо и Самола, а Габби смертельно обиделась бы и не интересовалась более, что со мной происходит.

Когда и это не удалось, возник план похитить и убить Габби. Заговорщики знали, как она дорога мне – моя слабость, моя уязвимость. Ее потеря лишила бы меня воли к сопротивлению, как они надеялись.

Сорвал их планы… мой сын. Когда Констанция приехала к Габби, он забеспокоился. Он, конечно, не понимал происходящего, только чувствовал волнение Габби и флер зла вокруг нее. Мне уже доложили, что леди Деверо увезла Габби, и я поднял передовой отряд, собираясь разбить его на группы и отправить по разным адресам. Чуть позже сынок позвал на помощь, сумев показать место, где они с Габби находятся.

Я немедленно открыл портал и переместился в парк с несколькими надежными парнями. Выбежав из портала, увидел падающую Габби и Констанцию, все еще сжимающую смертельный артефакт в вытянутой руке.

Мой отряд мигом схватил Констанцию – она ничего подобного не ожидала – и я сразу изъял у нее все артефакты и надел на нее магические наручники. Магия у их семейки слабая, но лучше перестраховаться.

Я же бросился к Габби. Она была без сознания и едва дышала.

Сына я чувствовал, но очень слабо.

Не было времени вызывать на подмогу целителей. Я должен был действовать сам.

Мои снежные крылья – не для того ли они мне даны? Я раскинул их над недвижимой Габби, укрыл ее и сына. Вливал в них силу, просил о помощи весь мой род, звал любимую, умолял ее дышать, не покидать меня.

Наконец она приоткрывает глаза, целую ее пальцы. Не отпущу – никогда!

49

Мартин

Констанцию увозят.

Габби пришла в себя, сын отзывается, и я с облегчением складываю крылья.

С момента моего выхода из портала прошло всего несколько минут, а мне кажется, будто целая жизнь.

По дорожке парка бежит помощник Эрика. Протягивает мне записку и отходит, еле переводя дух.

В записке всего одна фраза: «Деверо покончил с собой». Я подписал приказ о его аресте сегодня утром. Как рассказал потом Эрик, едва увидев на пороге своего кабинета двоих солдат и самого Эрика, Деверо раскусил ампулу с мгновенно действующим ядом, которая была зашита у него в вороте камзола.

Предатель понял, что он под подозрением и кольцо вокруг него сжимается, но надеялся, что у него есть в запас еще хотя бы день, чтобы уйти.

Не буду долго рассказывать о том, как шло следствие. Мне нелегко вспоминать об этом. Испуганные лица, бегающие глаза, попытки оправдаться, ругательства и проклятия… Констанция Деверо получила пожизненное заключение в тюрьме на уединенном острове на севере страны. Бартонье и его подельники, в том числе из тайной канцелярии, приговорены к смертной казни. Каждый смертный приговор, который я подписал, лег на мою душу тяжким бременем.

Я думал, я железный и выдержу все. Нет.

Я прекрасно осознаю, что нельзя было действовать иначе, но неоднократно брошенные арестантами мне в лицо слова «Убийца! Палач!» не отпускают меня, звенят в ушах.

Мне дают неделю отпуска. Не хочу никого видеть.

Рядом со мной только Габби.

Ее любовь, мягкость и нежность, каждое прикосновение и тихая улыбка врачуют мою душу. Она словно примиряет меня с самим собой. Я думаю о том, что все, что я сделал, было ради будущего – спокойного и величественного будущего моей страны, ради светлого и безоблачного будущего моих детей.

Такова моя работа.

Часто приезжает дед. Он немало может рассказать мне о душевных терзаниях и службе своей стране. Мы подолгу беседуем.

Ровно через неделю утром я надеваю форменный мундир и еду в тайную канцелярию.

Я должен работать.

Габби

Я открываю глаза.

Моя спальня.

Тоненький солнечный лучик из-за неплотно закрытой шторы щекочет нос.

Я чувствую себя прекрасно, бодрой и отдохнувшей.

Потягиваюсь под одеялом и вдруг вспоминаю: парк, Констанция Деверо, которая держит артефакт в вытянутой руке, ее лицо, перекошенное от злости. Сильная боль в груди. Мартин, сжимающий мои руки в своих и повторяющий мое имя.

Нет, это не страшный сон.

Я пережила это наяву.

Кладу руку на живот и, получив успокаивающий ответ от сыночка, тихонько спускаю ноги с кровати и тянусь за халатом. Продеваю одну руку в рукав, а дальше не хватает сил, и я сажусь обратно на кровать.

Тут же открывается дверь и входит Мартин. Он что, дежурил у порога?

– Как ты, милая? – спрашивает, целуя мне руку, помогает надеть халат. – Тебе пока не надо вставать.

– Но я чувствую себя хорошо.

– Вы с сыном получили сильный магический удар. Вам обоим надо восстановиться полностью.

– Обоим?

Мартин присаживается ко мне на кровать, обнимает. Мы сидим бок о бок, и он рассказывает мне о лорде Деверо и Констанции. Особо подробно говорит о том, что он сам был нужен леди Деверо лишь для исполнения дьявольского плана, чувств к нему она не испытывала.

– Уже одно то, что она покушалась на тебя и малыша! Как только подумаю, что мог бы потерять вас… – Мартин сжимает кулаки. Голос его прерывается, взгляд из ласкового становится жестким.

– Вы же арестовали ее?

– Да. Она больше появится в нашей жизни.

Я киваю. С души словно падает тяжеленный