Плененная - Лив Зандер

— Нет.

Одним резким движением он намотал мои волосы на кулак. Дернул голову назад, обнажая шею, и прошелся языком по коже — упоительная боль.

— А теперь?

Дрожь его руки передалась моей коже, заставляя каждый волосок на голове встать дыбом. Я чувствовала, как моя пара сдерживает сидящего внутри хищника, удерживает его на цепи, какой бы хрупкой та ни была.

Я с трудом сглотнула.

— Нет.

Он разжал пальцы, и его рука с глухим ударом врезалась в стену — вибрация отозвалась во всем моем позвоночнике.

— Говорят, я опасен.

— Возможно, — выдохнула я, — но не для меня.

— Ты и наш ребенок всегда будете со мной в безопасности, Иден. Всегда. — Он перехватил мою руку и прижал к своей щеке, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением. — Не проси меня уйти, я не смогу.

Его рот столкнулся с моим в поцелуе — жадном, почти до синяков. Я разомкнула губы, судорожно ловя воздух ртом. Наши языки встретились, сплетаясь, и у меня пошла кругом голова.

Он прикусил мою нижнюю губу, терзая плоть. Я застонала, и этот звук отозвался так глубоко внутри, что заглушил любой голос, осмелившийся бы шепнуть, что это неправильно.

Это ощущалось чертовски правильно.

Я отбросила все внутренние запреты и обхватила его лицо ладонями, осыпая поцелуями колючую щетину и шею. Он закинул голову и застонал на всю комнату, сжимая в руках мою задницу.

Свобода ничего не стоит, если я буду тешить себя иллюзией, будто старая жизнь вернется, стоит ему уйти. Грош цена умению приспосабливаться, если я откажусь признать: ничто уже не будет прежним.

Когда я прижалась лобком к его прессу, это не было осознанным решением. Все вышло само собой. Это дало мне чувство контроля в новом мире. Доказательство того, что я все еще здесь, и не просто жива, а живу и сама совершаю свои гребаные ошибки.

Я просунула руку между нами, а он подхватил меня под поясницу. Нетерпеливые пальцы возились с ремнем, пока не раздался щелчок. Я расстегнула его брюки и спустила их вниз. Ладонь коснулась твердой плоти, заставив Торина вздрогнуть.

Он прикасался ко мне много раз.

Я к нему — ни разу.

Он застонал мне в шею, кончиком языка увлажняя кожу.

— Что ты делаешь?

— Разрушаю эту гребаную башню.

Платье задралось, трусики отброшены в сторону. Я покачала бедрами, направляя его в себя. Пульсирующая головка вошла в плотные тиски, влажные от недель желания.

Торин беспомощно застонал, когда его бедра начали двигаться. Он снова вцепился в мои ноги, трахая меня прямо у стены. Поцелуи скользили от лба к шее, к плечу, он прикусывал кожу, его слова путались в моих волосах:

— Несгибаемая женщина. Ты самая яростная и добрая душа из всех, кого я встречал в галактиках.

Он мял мои ягодицы, его покрытое шрамами тело обвилось вокруг меня, словно идеально подогнанный доспех. Возможно, Торин и был тем, кто швырнул меня в этот хаос, но он же стал тем, кто меня в нем защитил. Охранял мои первые робкие шаги, пока я пыталась нащупать почву на обломках прошлого.

— Покажи мне, как доставить тебе удовольствие, — прошептал он. — После всего, что я у тебя отнял, позволь мне дать хотя бы это.

Я покачала головой.

— Нет.

Я видела, как на его лице отразилось замешательство. Полные тревоги глаза расширились, губы разомкнулись, но слова застряли в горле.

— Опусти меня. — Я толкнула его в грудь, и он плавно поставил меня на пол, пока мои пальцы ног не коснулись ковра.

Я потянула его за штаны и одновременно опустилась на колени, дождавшись, пока он сделает то же самое.

— Ложись на спину.

Торин подчинился, хотя по тому, как он стиснул зубы, было ясно — подчиняться приказам ему непривычно.

— Да-а-а, — прошипел он, когда я забралась на него сверху. Его руки рефлекторно легли мне на талию.

Не теряя ни секунды, я насадилась на его член, чувствуя, как мокрая киска скользит по массивному стволу.

Я закрыла глаза, впитывая все то наслаждение, существование которого отрицала неделями. Твердость, давящую на клитор. Трение головки о стенки. Голод, прошивающий само естество.

— После всего, что ты у меня отнял, — сказала я, раскачиваясь на нем, прижимаясь к низу живота там, где мышцы переходят в основание члена, — это я возьму сама.

Я задрала его футболку и провела пальцами по почти лишенной волос груди, касаясь каждого сантиметра своей пары. Все мысли сосредоточились на том, как он заполняет меня. На ощущении твердой плоти, трущейся о возбужденные стенки.

Он завел руки за голову, отчего каждый мускул на его великолепном теле прорисовался четче.

— Бери у меня все, что нужно, анам гайл. Я твой. Буду твоим до конца дней и никогда не принадлежал никому другому.

Я застонала от его слов, они разожгли новый вид жара. Я знала, что каждое слово — правда, и невольно облизала губы.

Он подался тазом вверх, напрягая мышцы, входя глубже, отчего мое дыхание стало хриплым и тяжелым. Как мне удавалось игнорировать это так долго?

Я обрекла свое тело на неведение, делая вид, будто его член — не лучшее, что меня когда-либо трахало.

— Дай мне услышать, — прорычал Торин, будто прочитав мои мысли. — Скажи, что тебе нравится.

Он нетерпеливо прищурился, губы его кривились все сильнее с каждой секундой моего молчания.

Он обхватил мои бедра и с силой насадил на свой стальной член, вырвав у меня вскрик.

— Во-о-от так, — протянул он с резкой усмешкой.

Я держала ритм, втираясь клитором в его лобковую кость и глубоко вбирая член.

Пот катился по спине, соски затвердели под моими пальцами, когда я начала их осторожно мять. Они ныли от малейшего прикосновения, лишний раз напоминая, что я, без сомнения, ношу ребенка Торина.

— Ты самое прекрасное создание, — прошептал он, качая головой и поглаживая мой живот, словно не верил своим ощущениям. — Я буду защищать тебя и наше дитя до последнего вздоха, Иден. Тебе нечего меня бояться. Совсем нечего.

— Знаю, — простонала я, когда новая волна возбуждения заставила клитор пульсировать.

На каждый мой толчок он отвечал одобряющим кивком, его грудь передо мной высоко вздымалась и глубоко опадала. Из моей груди вырывались отчаянные, утробные, изголодавшиеся стоны.

Торин крепко держал меня, истязая удовольствием и не оставляя места для побега.

Побега от него.

Побега от нас.

Он наблюдал за мной прищуренным, сосредоточенным взглядом, проводя языком по острым краям зубов. Но лишь когда он почувствовал, как я сжимаюсь вокруг него, он стиснул челюсти так, что на висках вздулись вены.