Плененная - Лив Зандер

В ответ на ее раздраженный стон я сделал резкий выпад, заставив ее содрогнуться на моем члене.

— Освободи меня от обещания. Хочешь ты того или нет, ты знаешь, что мое место рядом с тобой. Так предначертано. Закодировано в нашей ДНК.

Иден била дрожь от похоти. Меня тоже. Я начал раскачиваться вновь, но медленно и плавно. На этот раз нежно. Головка члена пульсировала, одновременно обещая и предостерегая.

— Останься.

Я наклонился, приблизился к ее лицу.

— Повтори.

Она открыла глаза, встретившись со мной взглядом, и это отозвалось в моей груди болью настолько же мучительной, насколько и исцеляющей.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я вышел из теплого плена ее тела, холодный воздух лизнул мой ствол, покрытый влагой нашего соития. Хватило силы рук, чтобы она обхватила мою талию ногами.

Позволив ей соскользнуть вниз по моему эрегированному члену, я крепко обхватил ее и подошел к стене, прижав ее спиной к поверхности.

Я держал ее за бедра, вбивая ее тело в неподатливый палатиум за обоями.

— Ты будешь смотреть на меня, когда достигнешь пика.

Ее голова моталась в такт каждому толчку моего члена. Силы покинули ее позвоночник.

— Ты можешь остаться. Но я никогда не полюблю тебя.

Я сжал одну из ее подпрыгивающих грудей, сминая теплую плоть, и прокрутил напряженный сосок между пальцами.

— Меня это вполне устраивает, потому что я и сам не знаю, как отвечать на любовь. И все же ты будешь для меня всем.

Она обхватила мою шею руками, принимая каждый толчок. Я трахал ее жестко через раз, чередуя это с нежными движениями. Лавируя между удовольствием и приносящей удовлетворение болью, между контролем и непоправимым ущербом.

Ее изголодавшееся нутро сжалось вокруг меня, стоны стали выше, смешиваясь со шлепками моей мошонки о ее влажную кожу. Когда наши взгляды встретились, я позволил семени излиться. Пульсирующее, дергающее ощущение, сделавшее меня ближе к ней, чем когда-либо.

Мы спаривались много раз. Ребенок, растущий в ней, был тому подтверждением. Но теперь она по-настоящему принадлежала мне. Моя пара. Мой ребенок. Клянусь Тремя Солнцами. Моя семья.

Мы выкрикнули наш общий оргазм, который разбился о разгоряченную кожу вместе с беспорядочными поцелуями. Она взяла мое лицо в ладони, слизывая влагу с моих губ, целуя меня так, словно я был воздухом, необходимым ее легким.

Наши губы не размыкались, пока пальцы ее ног не коснулись пола. Я поддерживал ее несколько долгих мгновений — ноги у нее подкашивались. И все же она выглядела умиротворенной: щеки горели румянцем, волосы спутались.

Я взял свою футболку и вытер след семени, который ее лоно оставило на моей ноге, когда она сползала вниз.

— Я причинил тебе боль?

Румянец на ее щеках стал гуще, и она улыбнулась, разминая шею.

— В хорошем смысле.

Из ее груди вырвался короткий вскрик, когда я притянул ее к себе и накрыл ладонью ее живот.

— Тебе достался один из двух последних ветусианцев первого урожая, и мне жаль, что так вышло. Но, клянусь жизнью, я буду добр к тебе. Возможно, не всегда буду владеть собой, но никогда не потеряю голову окончательно.

И тогда она положила свою руку поверх моей — туда, где рос наш ребенок.

— К твоему сведению, я не считаю тебя дефектным.

Ее слова были неожиданными, они согрели меня там, в самой глубине души, о существовании которой я и не догадывался до встречи с Иден.

— Значит, ты единственная во всей вселенной, кто так думает.

Единственная, чье мнение имело значение.

— Мы можем поговорить об этом сейчас? — спросила она, смягчая вопрос поцелуем. — О твоем «урожае»?

Если и было что-то, что я ненавидел больше, чем оставаться наедине со своими мыслями, так это воскрешать воспоминания детства.

Я глубоко вздохнул и поднял ее на руки.

— Я мало что помню о детстве, Иден.

— Ты просил меня не прогонять тебя. Я хочу, чтобы ты остался, Торин, но мне также нужно понимать, кто ты такой.

— Я… — только и ответил я, выходя из кабинета и направляясь к бассейну.

Иден напряглась у меня на руках, когда заметила, что я подхожу к краю, но я успокоил ее прежде, чем она успела возразить.

— Пока ты со мной, бояться нечего. У меня хватит сил на двоих, я тебя удержу.

Возможно, она и хотела пожаловаться, но вода сомкнулась вокруг нас раньше, чем она открыла рот. Ее руки крепко обхватили мою шею, но расслаблялись все больше с каждым разом, когда я плавно качал ее тело над поверхностью.

— Не дай мне утонуть.

— Я уже однажды вытащил тебя из воды, — с усмешкой сказал я. — С чего бы мне давать тебе утонуть сейчас? Все будет хорошо.

Она надулась и принялась шлепать пальцами по воде.

— Потому что ты сильный ветусианский Командор?

Я рассмеялся.

— И поэтому тоже. А еще потому, что я здесь достаю до дна.

— Справедливо. А теперь прекрати отвлекать меня.

Я шагал по воде, от моих движений волны разбивались о бок Иден и перехлестывали через ее грудь. Еще несколько лунных циклов назад у меня не было ничего, потому что все в моем мире твердили, что так будет лучше. Теперь же я держал в руках свой собственный мир.

— Просыпаться в темноте — это мой кошмар, — произнес я, и голос мой помрачнел от воспоминаний. — Это крадет дыхание. Душит изнутри.

— У них у всех была та же проблема?

— Да.

— Расскажи мне о них.

Я тяжело вздохнул, понимая, что моя пара имеет право знать.

— Брагир сбросился с крыши нашего воинского яруса, когда нам было около восьми земных лет. Сначала все думали, что это несчастный случай, пока через несколько солнц то же самое не сделал Тьор.

Ее дыхание на мгновение замерло, но со следующим вдохом последовал неизбежный вопрос:

— А ты пытался покончить с собой?

— Однажды Нифал отговорил меня, когда мы стояли на эстакаде. В другой раз я нажал на курок, но пистолет оказался не заряжен. С возрастом это чувство притупилось.

Она задрожала в моих руках.

— А что насчет того, другого, который еще жив?

— Зэвис да тайг Брокнар разыскивается за предполагаемое убийство и уже много лунных циклов живет в изгнании на планете амнистии Одхейм. Ученый Марис исполняет обязанности Хранителя вместо него.

— Предполагаемое убийство?

— Все сложно, — ответил я. — Есть ветусианцы, Иден, которые жаждут его казни. Точно так же, как найдутся те, кто будет не в восторге от того, что ты носишь моего ребенка.

— Почему?

Когда я перестал идти и прислонился спиной к внешнему бортику, она не