Одно лето - Анна Эйч

Небо низко нависает над островом, будто вот-вот лопнет. По дороге я несколько раз почти разворачиваюсь. Слишком поздно для честности, слишком жалко выглядят мои запоздалые попытки что-то исправить. Что я ей скажу? Что, изменив ей, всё равно нашёл в себе наглость прийти и читать мораль? Каждый вариант звучит так, будто меня нужно с порога ударить чем-нибудь тяжёлым.

Но ноги всё равно несут меня к её дому. Наверное, потому, что дальше тянуть уже нельзя. Не могу больше делать вид, будто ничего не случилось, прятаться за молчанием, если именно оно привело к таким последствиям.

У дома Алисы я оказываюсь ближе к девяти вечера. Все ребята, с которыми она живёт, сегодня на смене. Небо затянуто тяжёлыми тучами, гром и молнии то здесь, то там красноречиво предупреждают: остров вот-вот снова накроет беспросветным ливнем.

Я вхожу в открытую дверь и почти сразу вижу её у окна большой гостиной. Она стоит, обхватив себя за плечи, и смотрит на надвигающуюся стихию. Даже не видя лица, по одной её спине, по тому, как высоко подняты плечи и как неподвижно замерло тело, я понимаю: разговор будет тяжёлым.

— Привет, — подаю голос, хотя она и так прекрасно слышала, как я вошёл.

— О чём ты хотел поговорить? — не оборачиваясь, спрашивает она.

— О нас…

— Как будто у нас вообще что-то было.

— Алис…

— Не надо, Влад. Ты же пришёл меня бросить, так?

От того, как она произносит моё имя — официально, почти чужим тоном, — внутри неприятно сжимается. Для всех я Фил. Для неё — Влад. Даже сейчас, после всего, между нами всё равно остался зазор, который уже ничем не закрыть.

— Я пришёл сказать, что знаю… — запинаюсь. Обвинить её напрямую не получается. А вдруг я всё надумал, притянул одно к другому лишь потому, что мне так проще? Удобнее объявить её виноватой, чем признать, до чего всё довёл я сам.

— Знаешь, что поступил как последняя скотина? — Она резко поворачивается ко мне, и я вижу заплаканные глаза, размазанную тушь и мокрые дорожки на щеках. — Сначала вселил в меня надежду, будто между нами может быть что-то настоящее, а потом пошёл и изменил мне с другой? Конечно, куда мне до неё, до королевы острова, да? Я же просто неуклюжая мышь рядом с её кошачьей грацией и телом модели. Так и скажи, что я была для тебя просто развлечением!

Последние слова она почти выкрикивает, но я не перебиваю. Пусть бьёт.

— Алис, я виноват. Я понимаю, что…

— Отлично. Мне сразу стало легче.

— Но и ты перешла границу… — мой взгляд опускается к её ноге, к тонкому следу у щиколотки. — Твой шрам. Я знаю, откуда он.

— О, ты знаешь? — отрицать она даже не пытается. Наоборот, вскидывает подбородок, будто готова обрушить на меня весь гнев небес. — Да, я повела себя как стерва. И что? Ей можно, а мне нельзя?

— Алиса, это же… это вообще нельзя сравнивать.

В ответ она вдруг смеётся — резко, даже немного зловеще. Смех ломается на вдохе, и я понимаю: это уже истерика. Достучаться до неё сейчас невозможно, ревность и обида прожигают её изнутри. Я не снимаю с себя вины, просто вижу: ни успокоить её, ни разойтись по-человечески у нас уже не выйдет.

— Раз я такая плохая, а она святая со всеми своими играми, то проваливай!

— Я не называл её святой.

— Проваливай! — Алиса хватает со стола стакан и швыряет его в меня.

Я успеваю увернуться, в лицо летят только несколько холодных капель.

— Прости меня.

— Никогда! — орёт она во всё горло, и меня по-настоящему пробирает. — Слышишь? Никогда. Проваливай!

Я пячусь назад, не зная, как ей помочь. Выхожу за дверь и ещё секунду стою под навесом, слушая, как внутри она что-то роняет или смахивает со стола — не разобрать. Потом всё-таки достаю телефон и решаю набрать её подруге, чтобы та приехала и побыла с ней. Мало ли что Алиса может натворить в таком состоянии. Если её истерика выйдет из-под контроля, я себе этого не прощу. Я и без того не простил себе слишком многое, но это добьёт окончательно — убьёт во мне то немногое человеческое, что ещё осталось.

Глава 23. Одно невинное соглашение

Фил

Море сегодня тихое, но я всё равно встаю с первыми лучами солнца и вместо сёрфинга решаю устроить себе пробежку по пляжу — проветрить мозги, побыть наедине с собой. Время, проведённое в рехабе, научило меня слушать тишину. Раньше я считал всё это полной хренью и шарлатанством, но сейчас медитация стала для меня лучшим другом и едва ли не единственной возможностью не сойти с ума.

Пробежав несколько километров, я и сам не замечаю, как оказываюсь в секретной бухте Киры, которая, получается, уже и не такая секретная.

И снова та же картина: Лазерная сидит на берегу, рядом лежит доска, которая ей сегодня точно не пригодится, волосы треплет неугомонный ветер, на ней сплошной гидрокостюм, спущенный до пояса. Я тихо подхожу ближе и вместо приветствия начинаю с оценки моря.

— Волн сегодня не предвидится.

Лазерная поворачивает голову с лёгким удивлением, молча окидывает меня взглядом и снова отворачивается к воде.

— Знаю. Просто хотела посидеть у воды, встретить рассвет.

— Помешал?

Она снова переводит на меня свои хитрые глаза.

— А ты хочешь уйти?

— Я первый спросил.

В ответ она улыбается. Не усмехается, не смеётся, не саркастично хмыкает. Именно улыбается — так, как улыбаются во время флирта: с лёгкой искрой в глазах и застенчиво отводя взгляд.

— Ты можешь остаться, — снисходительно произносит она, всматриваясь в ленивые волны прибоя.

— Нет, так не пойдёт. — Я усаживаюсь рядом. — Сказала, будто я спрашивал разрешения.

— А разве нет?

— Нет. Если я чего-то захочу, то не буду спрашивать.

— О-о-х… — Кира иронично кривляется. — Альфа-самец вошёл в чат.

— Ещё раз, — строго произношу я, почти приказывая.

— Что ещё раз?

— Я задам вопрос ещё раз, а ты ответишь. — Кира непонимающе смотрит на меня, и я продолжаю: — Ты хочешь, чтобы я остался?

— Что за бред, Фил?

— Да или нет?

— Да! Я же сказала уже: ты можешь…

— Почему?

Перебиваю её на полуслове. Несколько секунд она смотрит мне в глаза, а потом резко вскакивает.

— Всё, я пошла!

— Нет! — Я хватаю её за руку и усаживаю обратно. — Почему, Кира?

— Уже не хочу, катись на все четыре стороны! — фыркает Лазерная, пытаясь вырвать руку, но не потому, что злится, а потому, что чувствует: её броня, как и моя, рассыпается в