Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Кухарка появилась из кухни, вытирая красные, распаренные руки о передник. Округлое лицо лоснилось от жара печи. На щеках играл довольный румянец.

— Вы вчера ничего не ели, госпожа, — сказала она укоризненно, качая головой. — Совсем ничего. Только чай пили. А сегодня вам предстоит долгая дорога в город. Нужны силы и много сил.

Я не стала спорить. Честное слово, не было сил даже на это.

Просто взяла вилку и принялась накладывать себе еду, одновременно помогая Анике устроиться на высоком стуле рядом со мной. Мара подложила подушку, чтобы малышке было удобнее дотягиваться до стола.

— Мамочка, а можно мне яичко? — спросила девочка, жадно глядя на поднос. — Вон то, большое-большое?

— Конечно, милая, — я положила ей на тарелку самое крупное яйцо, щедрый кусок свежего хлеба, намазала маслом, добавила немного сыра.

Аника тут же вцепилась в хлеб обеими ручками и принялась уплетать.

Мара стояла у стены, сложив руки перед собой, в классической позе прислуги. Спина прямая, взгляд потуплен. Но я заметила, как ее глаза то и дело скользят к столу, задерживаются на яичнице, на хлебе. Она определенно не завтракала.

— Мара, — позвала, указывая вилкой на свободный стул напротив. — Садись.

Девушка растерянно моргнула, подняв на меня изумленные глаза:

— Но, госпожа, я не могу… Это не…

— Садись, — повторила я тверже, не терпящим возражений тоном. — И ешь. Иначе Аника будет задавать свои бесконечные вопросы только мне. Так что садись. Это приказ.

Аника, услышав свое имя, радостно закивала, соря крошками:

— Да-да! Мара, садись! А то мне не с кем будет разговаривать, пока мама кушает! Мамочка всегда молчит, когда кушает!

— Я не всегда молчу, — возразила я, хотя это была правда. По утрам я предпочитала тишину. И чтобы ни звука, я не была жаворонком, и ранние подъемы итак давались мне тяжело.

Мара беспомощно посмотрела на меня, потом на стол, потом снова на меня. Я просто кивнула еще раз. Девушка неуверенно, словно боясь, что я передумаю, опустилась на край стула. Взяла тарелку дрожащими руками и начала накладывать себе еду — совсем немного, будто боялась взять лишнее. Крошечный кусочек яичницы. Тонкий ломтик хлеба.

— Больше, — велела ей, прожевывая божественно вкусную ветчину. — Гораздо больше. Тебе тоже предстоит день, полный дел. С Аникой одной — это тебе не шутки.

— Я не шутка! — возмутилась дочка. — Я девочка!

— Ты моя радость, — улыбнулась, целуя ее в макушку.

Мы ели в относительной тишине. Относительной — потому что Аника не умела молчать дольше тридцати секунд подряд. Вопросы сыпались непрерывным потоком, один за другим, как из рога изобилия.

— Мамочка, а почему хлеб такой мягкий внутри и хрустящий снаружи?

— Потому что Фания его только что испекла, милая. Он еще теплый.

— А почему яйца желтые, а белок белый?

— Потому что… — я задумалась, — потому что курочки несут такие яйца. С желтым желтком и белым белком.

— А почему курочки несут яйца, а котята нет?

— Потому что курочки — птицы, а птицы несут яйца, — терпеливо объяснила, откусывая печеное яблоко. Боже, как же это вкусно. Сладкое, мягкое, пропитанное медом. — А котята рождаются у кошек.

— А драконы… они же летают как птички, да? Ты читала в сказке! Они тоже несут яйца, мамочка? — Аника широко распахнула глаза. — Большие-большие яйца?

Мара поперхнулась чаем. Закашлялась. Я похлопала ее по спине, пытаясь не рассмеяться.

— Не знаю, солнышко, — призналась я честно. — Правда не знаю. Но когда узнаю, обязательно расскажу тебе. Договорились?

— Договорились! — просияла Аника. — А можно мне посмотреть на дракона? Живого? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Я замерла, зажав вилку на полпути ко рту.

Вспомнила свое условие с Кайласом. Не приближаться к дочери. Не пугать ее. Держаться подальше.

Но что, если она сама хочет увидеть дракона? Что, если ее любопытство пересилит мои запреты?

— Посмотрим, — уклончиво ответила малышке, опуская вилку. — Может быть, позже, когда ты подрастешь еще немножко. А сейчас нужно кушать, а не болтать, иначе яички совсем остынут. И будут невкусными.

— Но я люблю холодные яички! — возразила Аника, но послушно засунула в рот огромный кусок.

Мара наблюдала за нашим обменом репликами с мягкой и теплой улыбкой. В ее глазах плескалась такая нежность, такая искренняя привязанность к Анике. Я сделала правильный выбор. С Марой моя девочка будет в безопасности. И в любви.

Когда мы наконец доели — вернее, съели столько, сколько смогли впихнуть в себя, потому что Фания явно переоценила наши аппетиты раза в три, — я поднялась из-за стола, вытирая губы салфеткой.

— Мара, — обратилась я к девушке, — мне нужна твоя помощь. Нужно подобрать подходящее платье для поездки в город.

Глаза девушки буквально загорелись от важности задачи. Она вскочила со стула, чуть не опрокинув его.

— Конечно, госпожа! Я помогу! Я знаю, что нужно!

В покоях я распахнула тяжелую крышку сундука и принялась перебирать платья, откидывая одно за другим. Слишком нарядное. Слишком легкое. Слишком яркое.

Мой выбор в итоге пал на простое темно-синее платье из плотной шерсти. Практичное. Немаркое. Удобное для долгой тряской поездки по разбитым дорогам.

— Вот это подойдет, — объявила я удовлетворенно, вытаскивая его из недр сундука.

Мара ахнула. Именно ахнула — так громко и возмущенно, будто я предложила нацепить на себя мешок из-под картошки.

— Госпожа! — она буквально выхватила у меня платье из рук. — Нет-нет-нет! Ни в коем случае!

И аккуратно, но очень решительно положила его обратно в сундук, как будто хоронила там навечно. Я удивленно посмотрела на нее:

— Почему? Оно же удобное. Теплое. Темное — грязь не так заметна. Что не так?

— Оно старое! — воскликнула Мара, уже ныряя руками в глубины сундука, откидывая одно платье за другим. — Совсем старое! И выцветшее! И совершенно не подходит для выхода в город! Вы же баронесса, госпожа! Люди должны видеть, что вы…

Она замялась, покраснела, подбирая правильные слова.

— … что вы дама высокого положения. Достойная уважения. А не… не какая-нибудь обнищавшая вдовушка, которая бегает по рынкам в обносках!

Последние слова она выпалила быстро, испуганно, словно боялась, что я обижусь.

Я хотела возразить. Сказать, что мне плевать на мнение каких-то городских торговцев и зевак. Что удобство важнее внешнего лоска.

Но Мара уже выудила из самой глубины сундука другое платье и триумфально подняла его над головой, как знамя победы.

— Вот! — выдохнула она восторженно. — Вот это идеально! Именно то, что нужно! Дорожное!

Я уставилась на платье. И ощутила, как внутри все сжимается в протесте.

Оно было… красивым. Слишком красивым. Изящным. Нежным.

Бежевого цвета, почти кремового, с тонкой, искусной вышивкой серебряной нитью по корсажу и подолу. Длинные узкие