Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

Иветт подняла взгляд. В его глазах не было ни насмешки, ни превосходства — только поддержка и искреннее желание помочь. — Что мне делать? Он задумался на мгновение. — Давай так: на следующей тренировке ты вообще не используешь энергетические щиты. Сосредоточься на скорости и уклонении. Посмотрим, что получится. — Без щитов? Ты хочешь, чтобы ты меня совсем размазал? Конрад улыбнулся. — Не обязательно. Просто хочу, чтобы ты попробовала что-то новое. Кто знает, может, тебе понравится летать, как бабочка. Иветт вздохнула. — Ладно, посмотрим. Конрад рассмеялся. — Вот и славно. А теперь закончим на сегодня. Ты заслужила отдых.

***Утро в Сент-Эмероде начиналось под суровый аккомпанемент: с первым лучом солнца воины спешили на тренировочную площадку, где их ждала беспощадная рутина — изнурительные упражнения, оттачивание оружия и неумолчный звон стали. Для Кьерана пробуждение звучало иначе: ледяной душ и чашка горького, обжигающего кофе стали ритуалом, возвращавшим его к жизни после бессонных ночей, полных кошмаров и терзаний.

Солнце ещё не взошло полностью, мир замирал в ожидании. Кир, в простой чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, стоял у высокого окна, всматриваясь в залитый нежными красками рассвета пейзаж. Над долиной, словно призрачная пелена, поднимался густой туман, окутывая всё таинственной дымкой. В этот тихий час, когда большинство обитателей Сент-Эмерода ещё спали, он чувствовал себя особенно одиноким — последним стражем на границе хрупкого мира и надвигающейся тьмы.

Завершив утренний ритуал, ставший формой медитации, Кьеран облачился в привычную, потёртую кожаную броню тёмных оттенков. Её вес ложился на плечи непосильным бременем, напоминая о тяжкой ответственности. Он словно заковывал себя в доспехи, защищающие не только тело, но и душу — от внешнего мира, посторонних взглядов, грязных пересудов и неизбежного предательства. Взяв верный, закалённый в битвах меч, он покинул аскетичные покои и направился в штаб. День Кьерана, точно заезженная пластинка, состоял из рутинных, но необходимых действий: чтение донесений, подписание приказов, разбор жалоб и улаживание конфликтов между воинами. Он слыл строгим и справедливым командиром, заслужившим безграничное уважение, но мало кто догадывался, какую тьму он прячет в израненной душе, чтобы не сломаться под бременем чужих жизней.

В обед, устав от бумажной волокиты, он уединялся в кабинете, быстро перекусывал сухим пайком и выпивал кружку обжигающего чая на горных травах. Еда не приносила удовольствия — лишь поддержка истощённых сил, чтобы выжить ещё один день и выполнить долг. Он старался отключать разум от бесконечного потока мыслей и болезненных воспоминаний.

После обеда Кир отправлялся на тренировочную площадку — лично проверять готовность воинов. Требовательный и неумолимый наставник, он не прощал ни слабости, ни небрежности, понимая, что от их подготовки зависит не только собственная жизнь, но и судьба всего Альентара, висящая на волоске.

Вечером, вымотанный физически и морально, Кьеран возвращался в одинокую мансарду, где его ждали лишь тишина и удушающая пустота. При свечах он засиживался допоздна, погружаясь в древние книги и свитки, пытаясь найти в них ответы на мучившие вопросы. Иногда выходил на узкий балкон и подолгу смотрел на звёздное небо, усыпанное мириадами сверкающих точек, ища утешения в их холодной красоте. Так проходил каждый его день, похожий на предыдущий, — замкнутый круг без выхода. Он был воином, командиром, защитником, но в глубине души оставался одиноким и потерянным человеком, отчаянно ищущим путь.

Солнце врывалось в комнату Иветт сквозь цветные витражи, рассыпая по стенам и полу искрящийся калейдоскоп оттенков. Её покои в башне разительно отличались от суровых жилищ воинов: здесь царили тепло и уют, напоминавшие цветущую оранжерею. Яркие гобелены согревали стены, а широкие подоконники утопали в зелени и бутонах. Аромат лаванды и роз смешивался с запахом трав, создавая успокаивающий букет.

Пробудившись, Иветт первым делом открывала окно, впуская свежий воздух, наполненный запахом росы и полевых трав. Сняв ночную сорочку из тонкого батиста, она надевала простые платья нежных пастельных тонов, перехваченные на талии плетёным поясом, и спускалась этажом ниже — в свою небольшую, но идеально организованную лабораторию. Среди полок со сверкающими колбами, замысловатыми ретортами и диковинными перегонными кубами она чувствовала себя в своей стихии. Алхимия стала для неё больше, чем занятие, — страстью, даром и, в какой-то мере, проклятием. Часами она смешивала ингредиенты, вываривала настойки и создавала зелья, способные исцелять страшные раны и возвращать к жизни безнадёжно больных.

После обеда Иветт обычно посещала лазарет, где лежали раненые воины и больные жители окрестных деревень. Перевязывая раны, накладывая шины, готовя целебные отвары, она вкладывала в каждое движение заботу и тепло, пытаясь облегчить страдания и вернуть надежду на выздоровление.

Кьеран Саммерсет был живой легендой Ордена — воплощением силы, доблести и магического таланта. Его имя вдохновляло воинов, а мощь заставляла содрогаться даже сильнейших демонов. С детства его жизнь подчинялась жёсткой дисциплине, изнурительным тренировкам и непрестанному обучению. Пример отца долгие годы стоял перед глазами, подгоняя к новым вершинам. Он стремился быть идеальным во всём — и, надо признать, неплохо в этом преуспевал. Но если раньше всё его время без остатка уходило на тренировки и древние трактаты, то с появлением Иветт его стало катастрофически не хватать. Её образ преследовал его повсюду. Светлые локоны, голубые глаза, звонкий смех — всё это прочно засело в сердце, похитив покой и сон. Мысли об Иветт, словно назойливые бабочки, порхали в голове, отвлекая от тренировок, мешая сосредоточиться на тактике, сопровождая в ночных патрулях. Он ловил себя на том, что улыбается без причины, как глупый влюблённый мальчишка, и каждый раз, видя её, слыша голос, чувствуя запах, сердце начинало колотиться, точно дикий зверь.

Часы в комнате Иветт, словно издеваясь, отбивали полночь — громко, отчётливо, раздражающе, напоминая о бессоннице, терзавшей её несколько ночей подряд. Она не могла заставить себя уснуть, зная наверняка: стоит сомкнуть веки — в сны ворвётся он. Кьеран Саммерсет, точно демон-искуситель, бесцеремонно вторгался в её грёзы, заставляя сердце биться быстрее, а щёки пылать. Она ворочалась, пытаясь найти удобную позу, — тщетно. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались все недавние моменты, проведённые с ним: взгляд, прикосновения, редкая, но оттого ещё более ценная улыбка. Он прочно засел в мыслях и не собирался отпускать. И, чёрт возьми, она безумно скучала — каждый раз, когда долго не видела его, не слышала голос, не чувствовала присутствия.

«А ведь мы так и не поговорили с тех пор, как выбрались из Оникса», — пронеслось в голове. И тут, словно озарение, вспыхнула безумная идея — пойти в тренировочный зал, куда, как она случайно заметила, недавно направился сам Кьеран.

Приняв решение, Иветт