Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

Уснула, даже забыла одеться.

Щеки покалывает от того, как вспоминаю вчерашнюю ночь. Вроде и ничего не было, а как будто все было.

Снова стук в дверь.

Заправляю халат, затягиваю сильнее пояс.

Иду к двери, на ходу смотрю на себя в зеркало.

Ой, мамочки.

Волосы на голове торчат так, будто ночью я вступила в родство с польской хохлатой курицей. Причем не с выставочным образцом.

Приглаживаю кое-как, но думаю, что помогает мало.

- Да, - открываю дверь.

Там стоит курьер. С букетом и небольшой продолговатой коробкой.

- Мудрая Василиса Ярославовна?

- Да, я. А что?

- Вот тут распишитесь. Вам доставка цветов.

- Я не заказывала.

Парень улыбается, как будто знает все законы Вселенной.

- Это вам заказали.

- Кто? - расписываюсь.

- Там в цветах есть записка, это тоже вам.

В одну руку беру цветы, в другую - коробку и иду к кровати.

Вдыхаю аромат.

Обалденно.

Вопрос только, кто решил в понедельник утром так шикануть и заодно разбудить меня. Не Иван Иваныч же.

А больше никто не знает, где я.

Разве что Олег…

Открываю коробку. Там две плитки горького шоколада.

Откашливаюсь и ещё больше растягиваюсь в улыбке.

Теперь понятно.

Конечно.

Про самого главного детектива я забыла.

Вскрываю упаковку и сразу отламываю себе кусочек.

Мммм…

Смотрю на состав.

Муромов не сэкономил на шоколаде. Взял прям элитный.

Но больше кусочка не ем. Нечего инсулин поднимать раньше времени.

Букет божественный. Муромов, вот что ты делаешь…

Я же потом на букеты попроще не смогу нормально смотреть.

Беру телефон и набираю Муромова.

- Да, - строго отвечает.

Я даже выпрямляюсь от неожиданности.

- Привет.

- Василиса Ярославовна, я сейчас занят, перезвоню.

Ух ты, как строго.

Прикусываю губу.

- Хорошо. Спасибо за цветы.

Отключается.

Я ещё несколько секунд смотрю на погасший экран.

Василиса Ярославовна.

Занят.

Сухой, собранный, официальный голос. Без вчерашней этой хрипотцы и нажима.

Наверняка рядом с ним люди.

Подчиненные. Кабинет. Бумаги. Кто-то стоит по стойке смирно. Кто-то ждет распоряжений.

И никто понятия не имеет, что этот строгий Илья Романович ночью умел говорить так, что у взрослой тетечки отключалась последняя система самосохранения.

Плечи и лопатки мурашит и заводит даже сильнее, чем вчера ночью.

Потому что они знают начальника полиции.

А я знаю, как у него голос проседает на моем имени.

Знаю, как он может одним “тшшш” заткнуть мой ум, стереть возраст, разбить всю мою железобетонную самостоятельность и оставить только тело, которое слушается его даже из другого города.

Халат после душа завязан кое-как. Волосы ещё влажные. На лице то самое выражение женщины, которая собиралась быть благодарной, взрослой и сдержанной, но вместо этого у неё внутри проснулась мелкая хулиганка с доступом к камере.

Муромов занят.

Очень хорошо.

Пусть будет занят.

Пусть сидит там строгий, правильный, при людях. Пусть подписывает бумаги, отдает распоряжения, делает вид, что контролирует район и преступность.

А я сейчас немножко проверю, насколько хорошо он контролирует себя.

Он же вчера просил кое-что.

Ну получит сегодня свою “точку концентрации”.

Развязываю пояс халата настолько, чтобы белая махровая ткань разошлась на животе, оставив открытой узкую полоску кожи. Ничего лишнего.

Даже почти прилично.

Но глазами Муромова это будет убийство.

Отодвигаю полы халата и фотографирую узкую полоску кожи и сережку в пупке.

Господи.

Вроде ничего такого, но самой становится жарко от такой шалости.

От одной мысли, как он откроет это фото.

О чем подумает, когда вокруг столько людей, а он такое смотрит.

А можно мне заглянуть к нему на секунду, чтобы увидеть это каменное собранное лицо, которое он пытается удержать.

Прикрепляю фото, подписываю: “Для концентрации”.

И отправляю, пока моя взрослая, строгая, рациональная часть не успела вырвать телефон из рук и удалить все.

Но по ощущениям я будто совершила административное правонарушение против его выдержки.

Ой, получу….

Я тут же завязываю халат обратно, будто это что-то исправляет.

Так. Восемь двадцать.

Черт!

Муромов.

Я так сейчас опоздаю на завтрак. А мне ещё надо чемодан собрать, потому что сюда уже не вернемся, и в душ сбегать, и на завтрак.

А цветы? Не могу же я их тут оставить. Придется с собой везде носить.

Сбегаю в душ, выхожу через десять минут уже почти собранная. Осталось только одеться.

Муромов: “Вы сейчас совершили провокацию должностного лица при исполнении”.

Совершила.

Причем умышленно.

Я прикусываю губу, смотрю на экран и улыбаюсь так, будто мне снова двадцать.

Хотя нет.

В двадцать я так не умела.

Пальцы сами летят по экрану: “Я помогала вам концентрироваться”.

Я жду ответ и на ходу переодеваюсь.

Пауза затягивается.

Он там сидит с телефоном в руке, слушает кого-то или говорит сам и не может написать то, что сказал бы, если бы был один.

Наконец: “Вы только что собственноручно возбудили дело”.

Я улыбаюсь.

Печатаю: “По какой статье?”

Муромов: “Умышленное создание помех служебной деятельности. Теперь придется проводить проверку”.

Я: “Какую?”

Закидываю вещи в чемодан.

Муромов: “Личную. Для этого сегодня вы будете сняты с рейса и доставлены для дачи объяснений”.

Я: “Вы лично будете меня допрашивать?”

Муромов: “Лично”.

Я: “Насколько неправильно хотеть, чтобы вы меня допросили?”

Стук в дверь прерывает все.

Иван Иваныч уже за мной.

- Василис, мы опаздываем. О, откуда букет?

- Подарили.

Забираю цветы, чемодан.

Надеюсь, ничего не забыла.

Муромову пишу, что убежала на завтрак, потом у меня ещё семинар. А вечером допрос отменяется, потому что из аэропорта я еду к родителям. Надо забрать машину, сына и собаку.

Хотя идея с допросом была хороша…

 Глава 38

Муромов

Не удержался. Да.

Узнал-таки, в каком она номере отеля. Что было даже проще, чем хотелось.

Хотел ещё с вечера ей заказать цветы, но это бы сбило весь настрой, решил, что лучше пусть отдыхает.

Заказал доставку цветов к восьми.

Одно только не учел, что в восемь в понедельник у нас планерка в управлении.

И я бы очень хотел услышать, как она будет ворковать и благодарить, а она, я уверен, будет, но сука планерка, здороваюсь, жму руки начальникам из других районов.

И с ней поговорить - ну никак.

По-деловому могу.

Но по-деловому не хочу.

После наших с ней перезвонов уже просто так говорить о чем-то бытовом не получится.

Я и так заснуть не мог долго, потому что она меня своими вдохами, стонами завела.

Не хотелось спускать все