Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

— А вы расскажете мне всё, что скрывали о Рагнхильд?

Эйрик не ответил сразу.

В доме за его спиной горел очаг. Тёплый свет ложился на его плечи. В руке у него лежало кольцо человека, который слишком долго ходил безнаказанно.

— Да, — сказал он наконец.

Одно слово.

Тихое.

Тяжёлое.

Опаснее клятвы.

Я кивнула.

И только когда вошла в дом, поняла: с этой ночи назад уже не будет.

Не для меня.

Не для Лив.

И, возможно, не для Волчьего дома.

Глава 18. Первый снег

Снег пошёл утром.

Тихо.

Без ветра, без предупреждения, без красивого начала. Просто в какой-то момент дым над крышами стал белее, воздух — гуще, а на чёрной земле появились первые мокрые крупинки.

Я стояла у двери большого дома с чашей в руках и сначала даже не поняла, что вижу.

Снег.

Обычный снег.

В моём мире он значил грязные дороги, мокрые ботинки, пробки, вызовы один за другим, людей, которые падают на льду и удивляются перелому так, будто зима случилась впервые. Снег был погодой. Неприятной, красивой иногда, но всё-таки погодой.

Здесь он выглядел как приговор.

Он ложился на крыши, на бочки, на спины собак, на чёрные доски у входа. Люди сразу начали двигаться быстрее. Женщины стянули с верёвок ткань. Мужчины повели скот ближе к загонам. Гудрун выругалась на двух девок, которые не успели убрать корзины с сушёной рыбой. Бьёрн, проходя мимо, поднял лицо к небу и сказал одно слово, которое я не знала, но по тону поняла: ничего хорошего.

Скаурдал будто сжался.

До этого он был суровым, дымным, чужим. Теперь стал маленьким.

Между морем и горами.

Между снегом и голодом.

Между людьми, которые и так едва терпели друг друга под одной крышей.

Я невольно обхватила чашу обеими руками. Вода в ней уже остыла, но пальцы всё равно держались за дерево, как за что-то настоящее.

После ночи у кургана болело всё.

Губа распухла. Кожа на голове горела там, где Орм вырвал волосы. На плече темнели следы его пальцев. Бок отзывался при каждом вдохе. А внутри всё ещё стоял тот самый миг: серебряное кольцо в тумане, нож в моей руке, кровь на его ноге.

Я ударила человека ножом.

Плохого человека, да.

Опасного, да.

Но рука помнила сопротивление ткани, мяса, тёплую отдачу. И от этого становилось муторно.

В моём мире я резала одежду, повязки, бинты, иногда — кожу, если нужно было помочь. Здесь я ударила, чтобы выжить.

Видимо, север учил быстро.

— Ты должна лежать, — сказала Гудрун у меня за спиной.

Я даже не обернулась.

— Все должны. Но почему-то никто не лежит.

— У тебя губа как раздавленная ягода.

— Спасибо. Я как раз думала, удачно ли подобрала образ.

Она забрала у меня чашу.

— Сигурду повязку сменишь после еды. Сольвейг сама уже умеет. Хальвдан пьёт. Йорунн спит. Девчонка орёт как хорошая коза. Значит, живая.

— Очень медицинский доклад.

— Как умею.

Гудрун посмотрела на снег. На миг её лицо стало старше.

— Рано.

— Что?

— Рано лёг.

— Это плохо?

Она коротко хмыкнула.

— Снег хорош только в песнях. В жизни он закрывает траву, дорогу и ямы. Прячет падаль. Сгоняет зверя ниже. Запирает людей в доме, где у каждого свой нож и старая обида.

Я посмотрела на белеющий двор.

— Прекрасно. А я уже начала думать, что хуже не будет.

— Никогда так не думай. Боги слышат глупости лучше молитв.

Она ушла.

А я осталась смотреть.

Стражник у двери зевнул. Его, кажется, сменили после ночи, потому что прежний до сих пор не мог поверить, что я вышла из кладовой под его носом. Этот новый смотрел на меня с таким выражением, будто я могла превратиться в птицу и улететь, если моргнуть.

Я не могла.

Птицы хотя бы знали, куда лететь.

К полудню Орма заперли в старом амбаре под охраной. Рану на бедре ему перевязал не я — Тора. Не потому что я отказалась. Потому что Эйрик не позволил мне к нему подойти.

— Он может говорить, что ведьма снова пыталась его убить, — объяснил Бьёрн, когда я возмутилась.

— Он и так говорит.

— Пусть говорит с целой ногой.

— Удобно. Значит, злодеев лечим отдельно, чтобы не портили статистику.

Бьёрн посмотрел на меня тяжело.

— Злодеев держат живыми, чтобы они назвали имена.

И ушёл.

Вот так.

Очень просто.

Жизнь Орма стала полезной. Поэтому её берегли.

Я почти рассмеялась.

В этом мире польза действительно была самой прочной защитой. Сначала у меня. Теперь у него.

После обеда в доме стало душно. Люди заносили вещи, ворчали, сушили мокрые плащи, спорили о запасах. Дым ел глаза. Хальвдан уснул, завернувшись в мех. Сигурд храпел в моей кладовой, сжимая здоровой рукой чашу, потому что я сказала пить больше воды, и Бьёрн пригрозил залить ему её в горло, если сам не справится.

Я выскользнула наружу не тайком.

Почти.

Сказала стражнику, что мне нужен воздух. Он сказал, что ему велено следить. Я сказала, что если он хочет стоять рядом, пока меня тошнит от дыма, это его право. Он подумал и решил следить издалека.

Мудрый человек.

Я дошла до стены поселения.

Стена была низкой, больше от зверей и ветра, чем от серьёзного врага. За ней склон уходил вниз к фьорду. Вода сегодня была тёмной, почти чёрной. Снег падал на неё и исчезал сразу, будто море проглатывало белое без следа.

Я стояла и смотрела.

Ветер тянул с воды холодом. Он забирался под ворот, под рукава, под кожу. Но там, у стены, хотя бы никто не спрашивал, ведьма я, лекарка или чужое тело с чужой памятью.

Я была просто женщина с разбитой губой, грязными ногтями и слишком длинным списком того, что надо понять, пока меня снова не попытались убить.

За спиной хрустнул снег.

Я не обернулась.

— Если это стражник, меня ещё не стошнило. Потерпите.

— Я не стражник.

Эйрик.

Конечно.

Он подошёл и остановился рядом, не слишком близко. На плечах тёмный плащ, волосы уже припорошены снегом. В руке — серебряное кольцо Орма, нанизанное на кожаный шнур.

Я посмотрела на кольцо.

— Носите как украшение?

— Как напоминание.

— О чём?

— Что я слишком долго смотрел не туда.

Ответ был неожиданным.

Я повернулась к нему.

Лицо у