Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

Я закрываю за собой дверь и остаюсь в коридоре.

Просто стою, уставившись в деревянную балку, будто она способна удержать мой гнев. Кулаки нервно сжимаю, даже пальцы хрустят. Не помогает.

Внутри пусто. Не та пустота, что после которой наступает спокойствие и умиротворение. А та, что появляется, когда тебе наконец-то сказали правду — и ты понял, что она смертельная. Отравляющая.

Она винит меня.

И самое страшное — я не могу сказать, что она не права. Я же знал, что своим поступком причиню ей боль, и сделал это намеренно. Я же сказал, что знал о споре и что наша ночь ничего не значила. Девушке, которая отдала мне невинность, я сказал, что это пустяк. Ах да, ещё и с сестрой её спал.

Полное фиаско, Смирнов!

Я медленно сползаю по стене и сажусь прямо на пол. Плевать. Ноги ватные. Руки дрожат. Сердце колотится неровно, будто вот-вот собьётся с ритма.

«Если бы не ты… меня бы там не было».

Эта фраза бьёт точнее любого удара. Не в лицо, прямо в сердце.

Я хотел быть правильным. Хотел показать, что я выше её игр, выше споров, выше этой грязи. Хотел поставить границу. Оттолкнуть её в конце концов.

А по факту — просто ранил.

Я вспоминаю тот день. Её взгляд. Холодный, но не злой — разочарованный. Такой, после которого хочется оправдываться, но понимаешь: поздно.

Я выбрал Лизу не потому, что она мне интересна. А просто, чтобы спустить свою сводную сестру с небес. Показать, что я тоже умею играть по-крупному.

Показать, что мне всё равно. Наказать. Ответить на её удар.

Какой же я был идиот.

Руки сжимаются в кулаки. В голове всплывает картинка — она на камнях. Без сознания. Маленькая. Хрупкая. И я чувствую, как меня начинает мутить.

Если бы я не взял трубку...

Если бы Денис не позвонил...

Если бы я не поехал...

Если бы...

Слишком много «если». И ни одного оправдания.

Я поднимаюсь и иду на кухню. Наливаю воды. Руки трясутся так, что половина проливается мимо стакана. Выпиваю залпом. Не помогает.

Она сказала, что ненавидит меня. И мне больно от этого, но я её понимаю. Ксюша не из тех людей, кто быстро прощает. Если вообще прощает.

Но лучше так. Потому что хуже ненависти — только равнодушие. А равнодушие у неё было до той ночи. А потом — я всё сломал.

Я хотел защитить её от самой себя. А в итоге оставил одну.

И теперь самое паршивое — я не имею права быть рядом. Не имею права утешать. Не имею права касаться. Даже смотреть — роскошь.

Я спас её тело. Но угробил её доверие.

Сижу за столом, уставившись в пустоту, и впервые в жизни понимаю: некоторые поступки не исправляются извинениями. Некоторые — только временем. А некоторые — вообще ничем.

Я не был рядом тогда, когда должен был. А значит, виноват.

Я поднимаюсь и иду к выходу. Не громко хлопая дверью. Я оставляю её в тишине — той, которую она выбрала.

На крыльце останавливаюсь. Холодный воздух бьёт в лицо.

— Прости… — говорю в никуда. — Если сможешь...

Стою на крыльце минуту, две, пять — время перестаёт иметь значение. Скуриваю энное количество сигарет и лишь потом разворачиваюсь и иду обратно. Тихо. Будто если она услышит шаги — снова захлопнет передо мной дверь.

На кухне нахожу еду. Готовить я не умею, но хотя бы могу разогреть. Делаю горячий чай и пару бутербродов. Ей надо поесть.

Несусь с подносом в комнату, как идиот с последней надеждой.

Она сидит на кровати, обхватив колени. В огромной футболке, наверное, нашла её в шкафу. Волосы спутаны. Лицо бледное. Глаза сухие. И это пугает сильнее, чем слёзы.

— Поешь, — говорю тихо. — Хоть немного.

Она медленно поднимает на меня взгляд. И в следующую секунду в нём вспыхивает огонь.

— Убери.

Голос ровный. Слишком грозный и твёрдый.

— Ксюша…

— Я сказала — убери!

Я ставлю поднос на тумбочку, отступаю на шаг.

— Тебе нужно поесть. И… — делаю вдох, — нам надо поговорить.

Вот тут её рвёт.

— Нам?! — она срывается на крик так резко, что я вздрагиваю. — Нам, блядь?! Ты серьёзно сейчас?!

Она вскакивает с кровати. Шатается, но держится. В глазах — ярость. Чистая. Голая.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить?! — кричит она. — Ты мне кто?! Брат?! Любовник?! Спаситель, сука?!

Я молчу. Потому что любое слово — спичка.

— Ты сначала меня оттолкнул, — она тычет в меня пальцем, — трахал мою сестру. Растоптал меня этим, унизил перед ней, сделал мне больно, в конце концов. А теперь вспомнил, что ты правильный?! И снова решил меня спасти?

Она смеётся. Такую истерику не назвать смехом. Это что-то ломаное.

— Да пошёл ты!

Я сглатываю и всё-таки гну свою линию. Нам надо об этом поговорить. И лучше это делать сразу.

— Нужно написать заявление, — говорю всё-таки. — Ксюша, так нельзя это оставлять. Он… они… это преступление, — я пытаюсь подбирать слова. Выходит с трудом. Потому что я тоже зол. Я видел её там... Я чуть с ума не сошёл. До сих пор схожу. И пусть она злится и ненавидит меня, это не изменяет тот факт, что она мне дорога. Очень.

И пока я думаю, она взрывается окончательно.

— НЕТ!!! — она подлетает ко мне и с силой бьёт ладонями в грудь. Раз. Два. Я даже не отступаю. — Ты хочешь, чтобы все знали?! — орёт она. — Чтобы на меня смотрели как на сломанную?! Чтобы шептались?! Чтобы мама узнала?!

Слёзы всё-таки прорываются. Горячие.

— Я не жертва! — кричит она. — Слышишь?! Не жертва! Изнасилования не было, а значит, надо просто забыть это.

Я пытаюсь взять её за руки — она вырывается.

— Не трогай меня! — она отскакивает от меня на шаг.

— Ксюша, я просто…

— Просто что?! — она почти задыхается. — Хочешь загладить вину?! Думаешь, если посадишь его, тебе станет легче?!

Она подходит вплотную. Смотрит снизу вверх. И я вижу — она разваливается, пусть и твердит, что ничего не было.

— Это ты виноват, — тихо, но отчётливо. — Ты. Если бы ты не сделал мне больно… я бы туда не пошла. Я не искала бы, где исчезнуть...

Эти слова вбиваются под рёбра.