Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

к нёбу. Липкость на коже и паника, которая сидит внутри, как зверёк с бешеными глазами. Загнали в угол, лишили возможности дышать. Мне плохо и страшно… Чтобы хоть как-то абстрагироваться, я мыслями иду к воде. Хочу нырнуть с головой и больше не выныривать. Хочу не чувствовать это тошнотворное, противное чувство слабости…

А потом я отключаюсь.

Но я помню голос Кирилла. Помню его запах. Он сменил тот противный… А потом в одну секунду я понимаю, что он забрал меня. Нашёл. Всё видел. Эта мысль всплывает резко, и тело тут же напрягается. Каждая мышца — струна. Я не открываю глаза. Боюсь. Потому что если открою — увижу его.

Я сжимаю пальцы. Они дрожат. Я не хочу его видеть. Ни сегодня. Ни когда-либо ещё. Пусть уйдёт и оставит меня одну с этими демонами.

— Ты проснулась? — спрашивает совсем тихо. Голос рядом. Слишком близко.

Меня тут же выворачивает изнутри. Какое-то странное чувство накрывает с головой. Неконтролируемое.

— Не подходи, — хрипло выдыхаю, даже не открывая глаз.

— Я не подойду, — так же тихо отвечает он. — Я здесь. Просто, чтобы ты знала.

«Я здесь».

Будто этим что-то можно исправить. Стереть воспоминания. Вернуться на сутки назад. Отказаться от поездки. Да хоть что-нибудь могут исправить его слова?

Я открываю глаза резко. Комната плывёт. Я узнаю потолок. Деревянные балки. Окно с белой занавеской. Всё до тошноты мило.

— Всё будет хорошо. Слышишь? Ксюша, всё будет хорошо! — всплывает его голос в голове.

Меня начинает трясти. От осознания, что уже ничего не будет хорошо. Невозможно просто. Потому что мы теперь другие. Я другая!

— Зачем ты привёз меня сюда? — спрашиваю, и в голосе столько яда, что меня саму это пугает.

— Потому что тут безопасно.

Безопасно. Смешно. Мне реально хочется смеяться. В голос. До икоты и до слёз. Потому что мне уже не нужна безопасность. Мне не нужна его защита сейчас. Она нужна мне была вчера. Когда руки Демьяна вторгались в моё тело…

— Уходи, — говорю уже громче. — Я не хочу тебя видеть.

Он стоит у двери. Я чувствую его, даже не глядя. Его присутствие — как давление на грудь.

— Ксюша… Не надо так…

— Не смей, — срываюсь. — Не смей просить меня о чём-либо, будто имеешь на это право!

Слова вылетают быстрее, чем я успеваю думать. Они копились слишком долго. Долгих два месяца я вынашивала в себе эту обиду. Эту боль его предательства.

— Ты думаешь, если ты меня оттуда вытащил, ты теперь мой герой? — горько усмехаюсь и смотрю прямо на него. Это невыносимо больно, но это меня не убьёт. Правда же? То, что не убивает нас, делает только сильнее. Так в народе говорят?! — Думаешь, это всё отменяет? Что-то меняет?

Он молчит. Челюсть его напрягается, а глаза блестят. Я вижу жалость в этом его взгляде. Жалко ему бедную, несчастную сводную сестру, которая вечно находит проблемы на свой зад. Что ж, в этот раз я нашла их буквально.

— Знаешь, что самое мерзкое? — я сажусь, подтягивая колени к груди, словно могу спрятаться в себе. — Это ты виноват.

Он вздрагивает. Я вижу это.

— Я знаю, — тихо говорит он.

— Нет, ты не знаешь, — качаю головой. — У тебя был выбор. И ты выбрал её.

Глаза жжёт, но я не плачу. Не сейчас. Я устала. Внутри то ли пустота, то ли бездна с диким пламенем. Но и то, и другое причинами дискомфорт и боль внутри. Будто лишая меня себя же.

— Да, был спор, — говорю резко, словно вырываю это из себя. Я должна сказать всё, что думаю. Хватит молчать. — Был. Глупый, до жути. Я согласилась, потому что мне казалось — это игра. Потому что я всегда играю. Но я не собиралась… — голос ломается, но я дожимаю. — Я не собиралась доводить дело до конца. Уж точно не ради отметки в дневнике. Я бы не отдала свой первый раз ради этого.

Он делает шаг вперёд. Я тут же выставляю руку.

— Стой!

Он замирает.

— Меня тянуло к тебе, — продолжаю, и это самое страшное признание. — Не как к цели. А по-настоящему. Мне было страшно, но… хорошо. И это была не игра.

Я сглатываю. Слова даются с трудом. Что ж, говорить я умею много, но не о чувствах. Тем более не о своих.

— А потом ты всё разрушил. Одним поступком. Одним чёртовым выбором!

Горло сжимает.

— Ты оттолкнул меня, Кирилл. Ты сделал мне больно. И знаешь, что самое паршивое? — я смотрю ему прямо в глаза. — Если бы не ты… меня бы там вчера не было.

Он бледнеет.

— Я не искала вчера веселья. Я искала место, где можно было спрятаться. От тебя. От себя. От чувств, которые всё никак не хотят уходить. От этого тупого притяжения между нами.

Руки начинают дрожать сильнее. Я сжимаю одеяло, будто это якорь.

— Так что да, — выдыхаю. — Ты тоже виноват.

Тишина разрывает уши.

Он не оправдывается. Не спорит. Не защищается. Просто кивает. Медленно. Тяжело. Будто принимает моё признание.

— А где же любимая фраза «я так знал»? Где же чёртовы нравоучения? Хороший и правильный мальчик снова вытянул из дерьма проблемную сводную сестрёнку? Ты же так часто мне повторял, что у меня будут проблемы! Что это плохо кончится. Теперь ты рад? Наконец-то свершилось то, о чём ты говорил. Уходи!!! — уже в полнейшей истерике ору я. Ненавижу его! Ненавижу!

— Я не уйду, — говорит наконец. — Я буду рядом, даже если ты будешь против. Но… я не уйду, пока ты не будешь в норме.

Он разворачивается. И вот тут внутри что-то ломается окончательно.

Потому что я его ненавижу. И потому что, чёрт возьми, мне всё ещё больно от того, что он уходит.

— И не думай, что я тебя прощу, — бросаю ему в спину. — Никогда.

Он останавливается на секунду. Спина его напрягается, но он не поворачивается больше ко мне.

— Я и не жду, — отвечает тихо и уходит.

Дверь закрывается.

А я остаюсь одна. С болью. С виной. С воспоминаниями, которые не уходят.

И с пустотой, которая появилась в тот момент, когда он ушёл.

Глава