Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

говорит, что улетела к родителям. Говорит, без меня ей нечего там делать. Я думаю, что дело всё-таки в Марке. Потому что их далёкое и счастливое «что-то» растворилось так же быстро, как и началось.

Соревнования прошли, как в тумане.

Музыка. Свет. Взгляды судей. Тысячи глаз в зале — и ни одного, который был бы нужен. Который грел бы душу и сердце.

Мы с Тарасом оттанцевали идеально. Без ошибок. Без срывов. Тела работали на автомате, будто давно перестали принадлежать нам самим. Каждый поворот, каждое касание — выверено до миллиметра. Так танцуют не тогда, когда горят. Так танцуют тогда, когда больше нечего терять. Потому что мы отказались от жизни, на этот период времени, ради одного — победы. И это максимум, который мы могли дать. И это было не зря.

Когда объявили результаты, зал взорвался. Французский акцент диктора растягивал слова, но я услышала только одно — первое место.

Золото.

Чемпионат мира.

Я, мать его, чемпионка мира.

Тарас сжал мою руку. Улыбнулся так, будто это была вершина пути. Будто ради этого стоило терпеть всё. Камеры, вспышки, гимн страны — всё было по-настоящему. Медаль легла на шею, тяжёлая, холодная, чужая.

А внутри… пусто. В один миг цель превратилась в прах. Потому что мне не было её с кем разделить. Будто всё и правда было напрасно.

Никакого восторга. Ни слёз. Ни дрожи в коленях. Ни чувства — «я смогла», «доказала», «победила». Словно это была не моя мечта. Не мой пьедестал. Не моя жизнь.

Я смотрела в зал и ловила себя на мерзкой мысли: если бы он был здесь — я бы почувствовала. Если бы Кирилл увидел это. Если бы он смотрел, как я поднимаюсь выше всех. Если бы понял, кого потерял.

Но его не было. И это ранило ещё сильнее.

Я выиграла у всего мира — и проиграла себе.

Я так надеялась, что эта победа наполнит меня. Заштопает. Выжжет изнутри обиду. Что усталость, расстояние, новые города и чужие языки помогут отпустить. Что я проснусь однажды и пойму — всё, больше не болит.

Не помогло.

Ни Франция. Ни золото. Ни клубы. Ни чужие взгляды.

Всё, что я привезла с собой обратно, — это ненависть. Острую, липкую, жгучую. К Кириллу. К себе. К тому, что позволила ему стать важным.

И ещё — неудовлетворённость.

Не телесную. Глубже. Ту, что нельзя заменить чужими объятиями и поцелуями. То желание, с которым я шла по трибунам и смотрела на сводного брата. Именно то желание и осталось.

Дома меня ждала семья. Всё те же люди. И только я возвращалась другой.

Сломанной? Нет.

Опасной.

Дом встретил нас не просто тепло — он встретил нас громко. С пафосом и шумом. Так всегда происходит, когда организацией занимается Александр Геннадьевич.

Музыка лилась из колонок, как шампанское из переполненных бокалов. Свет, смех, вспышки камер, дорогие платья, костюмы, запах парфюма и чужих амбиций. Отец Кирилла постарался. Не просто праздник — целый приём. Почти светское мероприятие. Чемпионы вернулись домой, и это нужно было показать всем.

Родители Тараса — сдержанно счастливые, гордые, по европейски сдержанные. Общие знакомые, которые ещё вчера не знали наших имён, сегодня говорили: «Мы всегда в вас верили». Свита отчима — люди, от которых пахнет деньгами и властью. Они жали руки, хлопали по плечу Тараса, смотрели на меня с интересом, будто я — удачное вложение.

А я… Я была идеальной.

Холодной. Собранной. Безупречной.

Улыбка — выверенная. Взгляд — спокойный. Голос — ровный, уверенный, без дрожи, как будто я всю жизнь принимаю участие в их светской жизни.

Я принимала поздравления так, будто выигрывала чемпионат мира каждый вторник. Ни одного лишнего жеста. Ни одного сбоя. Внутри — бетон. Снаружи — маска победителя.

И вот тогда я его увидела.

Кирилл стоял чуть в стороне. Как всегда собранный. Всё такой же правильный и уверенный в себе. Белая рубашка, ровная осанка, спокойное лицо. Он смотрел на меня не жадно, не открыто — осторожно. Как смотрят на мину, которую уже однажды задели.

Наши взгляды пересеклись. На секунду. Но мне и этого хватило, чтобы внутри что-то дёрнулось… и тут же снова замерло.

Он подошёл сам. Вежливо. Корректно. Так, как и должен вести себя сводный брат.

— Ксюша, — кивок головы, спокойный тон. Будто не он стал моим первым мужчиной. Не тем человеком, который кусал за соски и вздрагивал, когда мы кончали вместе. — Поздравляю. Это… впечатляет.

— Спасибо, — так же спокойно ответила я.

Он сделал шаг ближе. Чуть медленнее, чем обычно. Будто проверял границы. И когда протянул руку, чтобы обнять, — я подняла ладонь.

Просто ладонь. Без слов. Без взгляда. Без эмоций.

Он остановился.

Рука зависла в воздухе и тут же опустилась.

Всё.

Этого жеста было достаточно.

Для него — чтобы понять, что между нами больше нет «вчера». Для меня — чтобы убедиться, что «ночь» действительно осталась ночью.

Ничего не изменилось.

Он снова был правильным. Я снова была хулиганкой.

Только теперь — с золотой медалью на шее и холодом внутри.

Мы разошлись, будто между нами никогда не было кожи к коже, дыхания в унисон и обещаний, которые никто не произносил вслух. Будто всё это мне приснилось. Или я сама себе это придумала.

Я вернулась к гостям. К улыбкам. К тостам. К музыке.

И если кто-то смотрел на меня в этот вечер, он видел лишь одно: счастливую чемпионку.

Никто не видел девчонку, которой до чёртиков одиноко. У которой есть только она сама.

Глава 27. Ксюша

Все ждали правильную девочку, в итоге получили меня. Неправильную и обезбашенную. Ну уж извините, кто как умеет, так и справляется со своей болью. Но им не понять. Они не видят и не чувствуют, что творится у меня внутри. Как разрывает на части и давит на грудь камнем. Как тяжело быть чемпионкой внешне и сломанной внутри.

Как легко было мучить себя ради мечты и как сложно принять обычную реальность вокруг.

Мама беременна. Я рада. Клянусь, я так счастлива за неё. Она моя опора, поддержка. Я так боюсь её подвести и расстроить. Она так много работала ради меня. Так сильно страдала из-за отца. Она заслужила счастье, любовь и светлое будущее. Александр Геннадьевич обожает её. Балует. Он наконец-то получит долгожданного второго ребёнка. Того, о котором мечтал. И только я…

Я чувствую себя лишней в этом уравнении. В их