Другая сторона Элис - Кристен Леро

— Две. Недели. — Без интонации. — Или не договорились.

Том посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказал Том.

Он закрыл блокнот. Встал. Взял папку. У двери остановился — обернулся ко мне.

Помолчал.

Посмотрел на меня.

— Элис. Ты не должна ему ничего доказывать.

Я смотрела на него.

Он знал. Не всё, но достаточно. Знал, что я иду не только ради операции. Знал, что берег, который он предлагал три месяца, я уже не возьму.

— Том.

— Знаю. — сказал он.

Вышел. Дверь закрылась тихо.

Мы остались вдвоём.

Винсент не оборачивался. Снег за стеклом шёл гуще. Где-то внизу на улице кто-то завёл мотор — дважды, с третьего раза взял — и звук ушёл в сторону Мичиган-авеню.

Я молчала. Ждала.

— Две недели, — сказал он наконец. Не мне.

— Да, — повторила я.

— Если к концу ты не выходишь на связь, я захожу сам.

— Знаю.

— Это не угроза.

— Знаю.

Он повернулся.

Пересёк кабинет. Остановился передо мной, близко. Поднял руку. Убрал прядь с моего лица. Его пальцы задержались на секунду у моей щеки, я чувствовала тепло под холодными костяшками.

— Четырнадцать дней, — сказал он тихо. В его голосе было то, чего я почти никогда не слышала. Не злость и не холод, а что-то глубже, без удобного названия. — Ты считаешь до четырнадцати и выходишь. Слышишь меня.

— Слышу.

Он смотрел на меня. Я держала внутри то, что знала.

Не сейчас.

После.

Когда это закончится — скажу ему всё.

Он отпустил. Вернулся к столу. Сел. Открыл папку.

Разговор был закончен.

Я взяла пальто. Вышла.

В коридоре остановилась. Прислонилась спиной к стене.

Из-за закрытой двери — тишина. Только слабый скрип кресла, когда он переложил бумаги.

Моретти. Две недели. Потом правда — вся, без купюр, его лицо, когда он услышит.

Я посчитала это как уравнение. Переменные известны. Результат сойдётся.

Пошла к лифту.

Глава 26 Четырнадцать дней

ВИНСЕНТ

Первый доклад Рико пришёл на третий день.

— Жива. Вошла в особняк в девять утра. Вышла в половине седьмого. Одна. Пешком до машины.

Я кивнул. Рико вышел.

Это было всё.

Я работал.

Не потому, что работа требовала — она всегда требовала, но сейчас это не имело значения. Я работал потому, что альтернативой было стоять у окна и думать об особняке на Голд Косте. О коридорах, которые я знал. О библиотеке, где Моретти принимает людей. О том, как он смотрит на тех, кого считает своими.

Я подписывал документы. Принимал людей. Говорил нужные слова нужным голосом.

Рико научился не спрашивать лишнего. На второй день ещё пробовал — осторожно, вскользь. На четвёртый перестал. Клал папки на край стола и уходил.

Это было правильно.

На шестой день новый доклад.

— Жива. Вчера вечером была встреча в Саут-Сайде с тремя ирландцами. Сидела рядом с ним. Вышла в одиннадцать. Вернулась в особняк после полночи.

Пауза.

— Босс. Она держится.

Я посмотрел на Рико.

— Знаю.

Рико вышел.

Я остался с этим — она держится — и понял, что именно это хуже всего. Не страх что сломается. Страх, что держится там в одиночку, а я здесь, и, между нами, шесть дней и особняк, в котором я ничего не контролирую.

Ночью поднялся к её квартире.

Не помню, как оказался на чугунной лестнице. Остановился на площадке. Постоял у двери. Тишина внутри. Замок цел.

Ушёл.

Девятый день.

Рико вошёл без стука.

— Жива. Вчера вечером его люди выводили её из машины. Держала воротник. Шла медленно.

— Она жива. Ты это сказал.

— Да.

— Выйди.

Рико вышел.

Я встал. Подошёл к ледяному окну, январь уже во всю прошёлся по улицам. Город стоял снежный, равнодушный. Взял стакан. Поставил обратно нетронутым.

Стоял. Потом медленно опустился в кресло. Сидел долго — не работал, не думал ни о чём конкретном — просто сидел с одним образом. Она держит воротник, идёт медленно. Девять дней и обещание, которое я дал, и которое сейчас стоило мне больше, чем что-либо за двадцать лет.

Ночью снова поднялся к её двери.

Постоял дольше, чем обычно.

Ушёл.

Двенадцатый день.

— Жива. Сегодня не выходила совсем.

Тринадцатый день, вечером.

— Жива. Утром вышла одна. Купила газету на углу Мичиган. Зашла в аптеку. Вернулась в особняк.

Газету.

Значит может выйти одна. У неё есть хотя бы это пространство. Моретти ещё не закрыл её полностью.

Было что-то в этом, немного, но хотя бы так.

На четырнадцатый день, поздно ночью, в половине двенадцатого, этажом выше щёлкнул замок.

Я услышал это прежде, чем осознал, что слышу. Поставил стакан, встал и уже шёл к двери

Её замок. Потом шаги, такие лёгкие, медленные, слишком медленные для той, которую я знал.

Я взбежал по чугунной лестнице. Остановился на площадке.

Движение внутри осторожное. Тишина. Потом ещё движение.

Дверь открылась изнутри.

Она стояла на пороге.

Пальто застёгнуто наглухо. Воротник поднят. Лицо бледное, а скулы острее, чем две недели назад.

Синяк под левым глазом. Замазан, но не спрятан. Старый, желтеющий по краям.

Я сразу увидел всё.

И сразу понял, она стоит поодаль намеренно.

— Винсент.

Выдох человека, который шёл долго и дошёл.

Я вошёл.

Квартира тёмная, нетронутая. Только уличный свет через окно.

Она не зажгла лампу. Я тоже.

Сняла пальто медленно, правой рукой и я увидел, как держит левое запястье чуть неестественно. Повесила пальто на крючок. Обернулась.

Я смотрел на запястье.

— Покажи.

Она помолчала. Опустила манжету.

Два отпечатка. Я смотрел на это одну секунду. Поднял аккуратно манжету обратно, как закрывают то, чему не место на виду.

Отошёл. Сел в кресло у окна — не за стол, не напротив. Сбоку. Чтобы она могла говорить не мне, если не хочет в лицо.

— Рассказывай.

ЭЛИС

Я не стала садиться.

Встала у окна — он сидел рядом, чуть позади — и прислонилась лбом к стеклу. Стекло было ледяным. Город за ним далёкий, занятый собой.

Говорить в окно было легче.

— Он поверил сразу. В ту же минуту, как я сказала, что устала быть твоей тенью. Что хочу работать на себя. Засмеялся.

Тишина за спиной. Он молчал.

— Первые дни изучал меня. Водил по особняку. Коллекция оружия, картины, серебро, будто думал, что со мной делать. Сказал бухгалтер ему не нужен. Но как кукла, которая умеет считать, сойду. Потом начал брать с собой.

Я говорила ровно. Без подъёмов и спадов. Это был единственный способ.

— Казни. Показательные, для репутации. Он убивал сам, медленно, наслаждаясь. И смотрел на меня,