Другая сторона Элис - Кристен Леро

Год назад в Рождество мы сидели с мамой на кухне, ели жареную курицу и слушали радио. Мама кашляла тогда ещё не так сильно, но уже напряжённо. Я держала её руку и юольше всего на свете переживала за неё.

Теперь сижу в квартире, над кабинетом мужчины, которого впустила в свою жизнь.

Или он впустил меня.

Птичка.

Остановила машинку.

За окном падал снег, крупный, рождественский. Озеро угадывалось только по отсутствию огней на горизонте.

Вспомнила как говорила ему про Рождество.

Встала. Подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Под ним — двенадцать этажей декабрьского воздуха между мной и его светом. Он там. Я знала это без Рико, без звуков — как знаешь что солнце за тучами, даже когда его не видно.

Я сказала ему, что больше не будет праздновать один.

Новый год скоро.

Отошла от окна.

Стук в дверь был тихим, не Рико. Три удара, пауза, ещё один.

— Войдите.

Миссис Хиггинс открыла дверь.

Она стояла на пороге в пальто, а значит пришла специально, не с работы. В руках небольшая корзинка накрытая салфеткой. Смотрела на меня внимательным, всё понимающим взглядом, без лишних вопросов.

— Мисс Валенсиано. — Имя прозвучало как прежде. — С Рождеством.

Я открыла рот. Ничего не смогла сказать. Горло сдавило.

Она вошла не ожидая приглашения, поставила корзинку на стол, откинула салфетку. Домашнее печенье с сахарной пудрой и маленькая свечка в подсвечнике. Белая.

Я смотрела на это и чувствовала как что-то щёлкает внутри, рушится.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Да. Спасибо.

Она посмотрела на меня долго — с той спокойной проницательностью которая приходит к людям после многих лет работы с чужими тайнами.

— Вы не выходили несколько дней.

— Я работаю.

— Вы не приходили. Это на вас не похоже

Я ничего не ответила.

Миссис Хиггинс подошла ближе — медленно, как подходят к напуганному животному — и обняла меня.

Просто обняла. Без слов. Крепко и по-настоящему.

Я стояла с руками вдоль тела секунды три. Потом подняла их и ответила.

Мы простояли так, наверное, минуту. Я не плакала. Было просто чужое человеческое тепло в холодной квартире.

— Всё будет хорошо, милая, — сказала она тихо.

Я не стала говорить что не знаю так ли это.

— Спасибо.

Она ушла. Я зажгла свечку. Сидела и смотрела на неё пока она не догорела.

День пятый. Он.

Я прочитал досье ещё раз.

Хотел найти то место, где злость возвращается. Где холодный расчёт берёт верх и говорит — вот предательница, вот враг, вот что с этим делать.

Место не находилось.

Я отложил папку.

Вечером Рико доложил:

— Миссис Хиггинс поднималась к ней днём. С корзинкой.

Я поднял взгляд.

— Я не разрешал.

— Она спросила разрешения, — сказал Рико. — Я сказал, что вы отказали. Она сказала — тогда увольняйте. И пошла.

Я смотрел на него.

— И ты её не остановил.

— Нет босс.

Долгая пауза.

— Правильно, — сказал я наконец.

Рико вышел.

Я встал. Подошёл к бару. Просто стоял, держась за край столешницы, смотрел на свои руки.

Ладонь сжалась.

Вспомнил, как она смотрела мне в глаза и не отступила. Я ждал страх, слабость. Хоть что-нибудь, что позволило бы думать о ней, как об инструменте.

Она не отступила.

Накинул пальто и вышел из кабинета.

Поднялся на её этаж. Рико кивнул — молча. Я встал перед дверью.

Простоял перед закрытой дверью двадцать минут.

Потом спустился обратно.

Налил бурбон. Сел у камина. Смотрел как горит огонь.

До Нового года день.

Выпил. Закрыл глаза.

Врунья.

День шестой. Оба.

Он не спал.

Ее знаю откуда, просто знала.

Я стояла у окна. Половина двенадцатого. Тридцать первое декабря тысяча девятьсот двадцать восьмого года заканчивалось в тишине.

Снег прекратился. Озеро лежало тёмное, без единого огня.

Услышала шаги.

Сначала подумала, что послышалось. Потом услышала снова. Тяжёлые, медленные, от лестницы.

Остановились перед моей дверью.

Я не дышала.

Тишина длилась не долго — минуту, может больше. Я стояла посреди комнаты и смотрела на дверь. Ждала. Не двигалась.

Ручка не повернулась.

Шаги ушли обратно.

Я стоял перед её дверью и слушал тишину.

Свет под дверью горел. Значит не спала. Слышал её, едва уловимое присутствие по ту сторону, как тепло, которое чувствуешь прежде, чем коснёшься.

Она была там.

Я мог войти. Ключ был у меня. Моё здание, моя квартира, мои правила. Мог войти и сказать — я прочитал досье, я знаю кто ты, я принял решение.

Не мог сказать последнее. Потому что это было неправдой.

Шесть дней — и я не принял решения. Это было новым состоянием. Неудобным, незнакомым.

Теперь я стоял перед деревянной дверью.

И ушёл.

Я слышала как шаги удаляются.

Выдохнула. Подошла к двери. Прижалась к ней спиной. Сползла вниз и села на пол, обхватив колени руками. Почувствовала холодное дерево у лопаток.

Мы встречали новый год в одиночестве.

Часы на каминной полке пробили двенадцать.

Тысяча девятьсот двадцать девятый начинался без шампанского, без огней, без того, чтобы кто-нибудь сказал — с новым годом.

Я слышал как в городе начали бить колокола.

Полночь. Тысяча девятьсот двадцать девятый.

Стоял у окна и смотрел как над Чикаго поднимаются первые фейерверки. Далёкие, почти беззвучные через стекло. Красные и золотые вспышки над озером.

Налил в стакан бурбон и поднял его — один, в тишине.

— С новым годом, Элис Грейсон, — сказал я вслух.

Первый раз вслух.

Выпил. Поставил стакан.

Пошёл к ней.

День седьмой. Ночь. Он.

Она стояла у окна.

Я вошёл, ключ повернулся без звука. Она обернулась быстро, прижала руку к горлу.

Мы смотрели друг на друга.

Я не знал, что хотел сказать. Шёл сюда — знал. Стоял перед дверью — знал. Вошёл — и слова ушли. Осталась только она у окна в халате, с волосами распущенными, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Ты пришёл проверить не сбежала ли я? — прошептала она.

Голос сорвался на последнем слове. Едва заметно.

Покачал головой.

Я поднялся сюда почти в час ночи первого января, потому что шесть дней стоял под этой дверью и уходил, а сегодня не смог.

Сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Стакан в руке, я не помнил что взял его с собой. Поставил на столик у двери. Поднял взгляд на неё.

— Я приходил сюда каждую ночь. — Голос получился хриплым. Не стал поправлять. — Стоял под твоей дверью. Слушал.

Она не двигалась. Смотрела на меня.

— Почему сегодня? — спросила она тихо.

— Потому что новый год. — Пауза. — И потому что