Другая сторона Элис - Кристен Леро

Я не отводила взгляда.

Когда это накрыло меня — я прижалась к нему всем телом и задрожала. Его движения стали глубже — несколько раз — и он тихо, почти болезненно выдохнул и расслабился, тяжело дыша мне в шею.

Не отстранился.

Остался лежать. Горячий, тяжёлый. Тихо целовал моё плечо, шею — не переставал. Я медленно гладила его по волосам, по спине.

Я не знала как называется то, что происходило со мной.

Знала только, что не хочу уходить. Что хочу лежать вот так — в темноте, в тепле его тела — и не держать ничего. Просто быть здесь.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

У меня защипало в глазах. Я не поняла почему. Просто что-то в его взгляде. Что-то для чего у меня тоже не было слов.

Он поцеловал меня тихо. Без спешки.

Я не отстранилась.

Позже, много позже, он спал.

Его рука лежала у меня на плече. Тяжёлая, тёплая. Дыхание глубокое, впервые за всё время, что я его знала, по-настоящему спокойное.

Я смотрела в потолок и не спала.

Это он.

Я не плакала.

Потому что если начну, не остановлюсь. Потому что слёзы — это роскошь, которую я не могу себе позволить этой ночью. Когда всё уже решено и завтра утром нужно встать и идти.

Три квартала до будки на углу Вабаш.

Том возьмёт трубку.

Я скажу: нам нужно встретиться. Сегодня.

Потому что без Тома нет операции. Без операции нет Моретти. А без Моретти, всё, что произошло этой ночью, всё, что он мне рассказал, всё что я поняла — станет просто ещё одной вещью, которую этот город проглотит и не заметит.

Его дыхание было спокойным.

Я осторожно накрыла его руку своей. Не убрала. Просто держала в темноте.

За окном Чикаго медленно светлел с востока.

«Утром», — сказала я себе. — Утром всё начнётся заново.

Его рука была тёплой.

Я не закрыла глаза до рассвета.

Глава 20 Алисия Валенсиано мертва

Он ушёл в семь.

Я слышала как он одевается, тихо, без лишних движений. Запонка. Пауза. Шаги к двери.

— Запри, — сказал он.

Дверь закрылась.

Я лежала ещё минуту. Смотрела в потолок. Слышала как лифт забирает его вниз, металлический выдох механизма, а потом тишина. Только город снаружи.

Я встала. Подошла к столу. Налила воды. Выпила ровно, методично, стакан за стаканом, как будто это могло что-то промыть внутри.

Сегодня я скажу ему.

Мысль простая. Безесли икогда иможет быть.

Я поставила стакан.

Пальто лежало на стуле у окна.

Я взяла его. Накинула. Сунула руки в карманы — и пальцы правой руки наткнулись на что-то.

Листок.

Небольшой. Сложенный вчетверо.

Я вытащила его. Развернула.

Мой почерк. Три строки. Цифры, инициалы Т.Х., название банка. Заметки которые я делала три дня назад — машинально, засунув в любой карман который оказывался под рукой.

Я смотрела на них.

Потом, очень медленно, оглянулась на столик у дивана.

Вечером пальто лежало там.

Когда он накрывал меня ночью — он брал его. Я помнила это. Его руки — как тянул пальто с дивана не вставая, как накинул мне на плечи.

Его руки были в карманах.

Нет.

Пальцы сами сложили листок — раз, ещё раз, маленький квадрат.

Я убрала листок обратно. Застегнула пальто. Вышла.

На улице было минус восемь.

Я шла по Мичиган-авеню и не чувствовала холода. Ноги шли. Руки были в карманах. Левая нашла листок немедленно.

Я вытащила её. Убрала в другой карман.

Через полквартала рука снова была там.

Том ждал в парке у пруда.

Воротник поднят. Руки в карманах. Увидел меня издалека и не двинулся навстречу — просто смотрел как я подхожу. Под глазами тени такой глубины, будто он не спал со вчера.

— Я собираюсь рассказать ему, — сказала я вместо приветствия.

Том не ответил сразу. Смотрел на чёрный лёд пруда — тонкий слой снега поверх, первые следы чьих-то ботинок у края.

— Нет, — сказал он наконец.

— Том–

— Нет. — Он повернулся. — Ты понимаешь, что произойдёт? Не может, а произойдёт. Он убьёт тебя в том же кабинете, где ты сейчас работаешь и Рико вынесет тебя в том же пальто, в котором ты пришла.

— Я знаю на что иду.

— Нет, Элис. — В его голосе было что-то натянутое, как трос перед обрывом. — Ты думаешь, что знаешь. Ты думаешь, что он посмотрит на тебя и это что-то изменит, но там человек, которому ты только что объяснила, почему он был прав в том, чтобы никому не доверять.

Я молчала.

— Тогда пойди со мной, — сказал он. Тихо. — Я могу зайти с тобой. Официально. Если он знает, что там стоит полиция–

— Тогда он не услышит меня. — Я покачала головой. — Это должна быть я. Только я. Иначе незачем идти.

Том закрыл глаза на секунду.

— Ты хоть понимаешь–

— Том. — Я остановила его. — Он вчера ночью рассказал мне всё. Всё. Не был обязан. Просто сказал. И я не могу смотреть ему в глаза, зная, что я единственная, кто лжёт в этой комнате.

Том долго молчал.

Смотрел на меня так, как смотрят, когда уже знают, что проиграли и всё равно ищут ход.

— Он сделал тебя уязвимой, — сказал он тихо. — Специально или нет неважно. Ты теперь защищаешь его. Внутри. Вот здесь. — Он коснулся своей груди. — И ты идёшь туда не потому, что это правильно. Ты идёшь потому, что не можешь не идти. Это разные вещи, Элис.

— Я знаю, что это разные вещи.

— И всё равно идёшь.

— И всё равно иду.

Он отвернулся к пруду. Долго стоял — неподвижно, только пар от дыхания в холодном воздухе.

— Если я скажуне ходи — ты не пойдёшь? — произнёс он наконец. — И будешь жить с этим. А это тоже смерть, просто медленная. — Пауза. — Поэтому я не скажу. Но я буду здесь. Звони в любое время. Если не позвонишь до полуночи, я приду сам. Официально. С людьми.

— Том, прошу–

— Это не обсуждается. — Он повернулся. Посмотрел на меня прямо, без театра. В его глазах было что-то, что он никогда не называл вслух и сейчас тоже не назовёт. — До полуночи. Договорились?

Я кивнула.

Он коснулся моего рукава, на одну секунду, не больше, и убрал руку.

— Просто будь жива.

Я ходила по улицам до темноты.

Просто ходила. Стейт-стрит. Потом Вабаш. Потом куда-то на запад, я не смотрела