Другая сторона Элис - Кристен Леро

Голос ровный. Информация чистая. Я смотрела на него прямо, без извинений за то, что принесла это сюда.

Он пересёк комнату. Молча. Встал напротив — близко, ближе чем обычно — и не спросил разрешения. Просто убрал пальцем воротник с левой стороны.

Тонкая красная полоска. Этого было достаточно.

Корелли смотрел несколько секунд. Потом что-то в нём сдвинулось. Я видела это по тому, как ушло напряжение из плеч.

Он обнял меня. Не порывисто — твёрдо, тихо.

Я стояла.

Руки вдоль тела. Спина прямая. Я смотрела в точку на его плече — на тёмную шерсть пиджака, на нитку которая чуть отошла у шва — и думала, что нужно просто стоять и ждать пока это закончится.

Он не торопился.

Где-то на улице проехала машина. Часы тикали. Я чувствовала его руку на спине — тяжёлую, неподвижную, и тепло, которое шло сквозь пальто, сквозь шерсть, сквозь всё, что я на себя надела с утра.

Мои руки начали подниматься.

Медленно. На сантиметр. Пальцы чуть согнулись, почти коснулись его пиджака, и я почувствовала это движение как что-то постороннее. Как будто руки принадлежали не мне.

Я остановила их.

Опустила обратно.

Корелли почувствовал. Я поняла это по тому как его рука на секунду стала чуть тяжелее, а потом он отпустил.

Отступил на шаг. Посмотрел на меня.

Не спросил ничего.

Я была благодарна ему за это так сильно что почти не смогла этого вынести.

Он взял сигару со стола. Не закурил. Просто держал.

— Есть вещи, которые ты должна знать. Если ты работаешь рядом со мной, тогда ты должна понимать, что именно ты охраняешь. И от чего.

Пауза. Как перед чем-то, что долго молчало.

— Двадцать лет назад, — начал он.

Глава 18 Тайна

Он не сел.

Остался стоять у окна, спиной ко мне, глядя на огни Чикаго внизу. Плечи чуть опущены. Руки в карманах.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.

Я села на край дивана.

Молчание тянулось долго. За окном внизу кто-то смеялся — далёкий и чужой этому кабинету. Винсент не двигался. Я смотрела на его спину и ждала.

— Есть вещи которые я никому не рассказывал, — произнёс он наконец. — Не знаю зачем говорю тебе. Наверное потому что— Остановился. Не закончил. — Просто слушай.

Я слушала.

— Мне было шестнадцать. Отец привёз меня к дяде Карло. Сказал «поедешь, посмотришь как делаются настоящие дела.» Я знал Моретти. Видел его на праздниках, на похоронах. Думал, что знаю, что он такое. — Короткая пауза. — Не знал я ничего.

Он обернулся — но не ко мне, в сторону. Как будто смотрел в точку, которой не было.

— В тот вечер отец отвёл меня через задний двор. Там был склад. Старый, деревянный. Дядя открыл дверь и сказал: это тоже часть бизнеса, Венс. Смотри и запоминай. Смотрел на меня. Ждал. Хотел увидеть как я реагирую.

Он снял пиджак. Медленно. Положил на спинку стула. Сел — далеко от меня. Наклонился вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены.

— Там были дети.

Два слова. Без интонации. Без ничего.

— Маленькие. В клетках вдоль стен. Некоторые живые. Некоторые уже не двигались. Моретти торговал ими. Богатым людям, которые платили много и не оставляли имён. — Он посмотрел на свои руки. — Отец стоял рядом. Смотрел на них. И отвёл взгляд. Просто отвёл взгляд. Как будто это были мешки с зерном и он просто ошибся дверью.

Я не двигалась.

Что-то во мне сжалось, холодное, тугое, и я не позволила ему разжаться. Не сейчас. Не здесь.

— Я не спал той ночью. Лежал и видел их. Закрывал глаза и видел. — Он поднял взгляд. Первый раз посмотрел прямо на меня. — Я вернулся. Один. В полночь, через чёрный ход, который не закрывался до конца. Я заметил это днём, почти случайно. Я не думал что буду делать. Я просто — не мог не вернуться. Понимаешь?

— Понимаю, — сказала я.

И это было правдой. Это было правдой страшнее, чем я могла вынести прямо сейчас.

Его голос изменился.

Стал тише. Как будто он перестал обращаться ко мне и начал вспоминать. Говорить в темноту. Говорить, потому что если не скажет вслух, это останется в нём ещё на много лет.

И в этот момент его слова потянули меня вниз — вниз, внутрь, сквозь диван, пол и двадцать лет между нами.

Темнота внутри почти полная.

Щели между досками. Оранжевые полосы от ламп снаружи. Запах — кислый, сладкий, что-то гнилое под этим, что-то человеческое.

Иду вдоль клеток. Пол скрипит под ногами. Прутья холодные под пальцами. Внутри — не смотреть, смотрю, не могу не смотреть — девочки. Такие маленькие. Некоторые лежат. Трогаю руку сквозь прутья — холодная. Следующая — холодная. Следующая –

Отпрыгиваю назад.

Локоть задевает лампу в углу. Она качается, я успеваю подуматьпоймаю — не успеваю. Падает медленно, слишком медленно, и разбивается о сухие доски. Огонь берёт мгновенно. Сухое дерево, солома, старые ящики — за три секунды стена уже горит.

Зажимаю рот. Нельзя кричать. Иду вдоль клеток быстро — трогаю, холодная, трогаю, холодная, огонь уже на потолке, дым в горло, слёзы от дыма — холодная –

В углу.

Стон.

Едва. Можно не услышать.

Я слышу.

Пробираюсь к дальнему углу. Балка над головой трещит, слышу как падает, не успеваю — падает вскользь, рассекает бровь и висок, что-то тёплое льётся по лицу, не думаю об этом, не останавливаюсь.

Последняя клетка.

Девочка. Совсем маленькая — пять лет, может меньше. Свернулась в угол, платье разорвано, бок тёмный. Глаза закрыты. Лицо такое маленькое.

Такое маленькое.

— Малышка.

Голос хриплый от дыма. Прокашлялся.

— Малышка, открой глаза.

Ничего.

Замок. Пальцы не попадают, трясутся. Наконец-то, дверца открывается. Опускаюсь на колени прямо в опилки и кровь.

— Открой глаза. Слышишь меня? Открой. Пожалуйста.

Веки дрогнули.

Едва. Почти ничего. Но дрогнули.

Живая. Одна живая, хотя бы одна.

Поднимаю её. Она почти ничего не весит. Прижимаю к груди, закрываю своим телом от огня который уже везде — нахожу выломанную доску в дальней стене, выхожу.

Дождь.

Холодный, ноябрьский, сразу насквозь. Она не реагирует.

Я иду быстро, потом бегу. Скользко, грязь, падаю на колени, встаю, не выпускаю её — она такая холодная в руках — бегу через Саут-Сайд и кровь заливает глаз, и я не вижу ничего с одной стороны, и всё равно бегу.

— Держись. Слышишь? Держись, маленькая.

Молчит.

Участок на