Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется - Ангелина Сантос

Я села. С улицы донесся голос посыльного: он спрашивал Руту, где набрать воды.

Чайную на Пекарской я знала. Небольшой зал, сад за домом, столики под полотняным навесом. Я могла бы выслушать его там.

Я достала лист.

«Я приду послезавтра к двум. Лидия».

Сложила записку, вложила в конверт и сама вынесла ее посыльному. Он убрал ответ в сумку, поблагодарил Руту за воду и ушел.

До первой заказчицы оставалось четверть часа. Я вернулась к столу и несколько раз переставила ножницы, прежде чем поняла, что они мне сейчас вообще не нужны.

Я боялась, что услышу именно то, чего так хотела в день своего ухода.

Мира пришла на примерку на следующий день, немного позже четырех. В одной руке она держала сверток с туфлями, в другой — небольшую корзинку.

— Это тебе. Мы с Оскаром купили землянику, но потом оказалось, что дома тоже есть. Только съешь сегодня, она долго не пролежит.

Я взяла корзинку, заглянула под лист, которым были прикрыты ягоды. Пахло теплым лесом.

— Спасибо, доченька. Туфли те самые?

— Да. Я в них вчера ходила по комнате. Правую все время хочется снять.

— Тогда сегодня посмотрим платье в них, а после отнеси обувщику. Лучше сейчас, пока есть время.

— Уже договорилась. Зайду по дороге обратно.

Я помогла ей переодеться. Когда застегнула лиф, Мира повернулась к зеркалу, расправляя юбку. Сливочный шелк светился у окна. Рукав больше не тянул, линия плеча лежала ровно. Я несколько секунд просто смотрела на дочь.

Мира встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Что?

— Ты мне очень нравишься.

Она улыбнулась, потом нахмурилась, приподнимая подол.

— А туфля все-таки ужасная.

Я рассмеялась и поставила перед ней низкую скамеечку.

— Поднимись. Проверим длину, потом разуешься.

На этот раз нам почти не пришлось поправлять верх. Я закрепила складку у талии, которую наметала два дня назад, попросила Миру повернуться. Дочь придерживала волосы, чтобы они не мешали, и рассказывала, как Оскар спорил с управляющим о столах на случай дождя.

— На плане они все прекрасно помещались. А когда попробовали поставить настоящие, между двумя спинками нельзя было пройти. Папа сначала сказал, что гости как-нибудь подвинутся. Потом сам попытался сесть и застрял коленом.

Я представила лицо Рейнара и невольно улыбнулась.

— Чем закончилось?

— Два стола перенесли в соседнюю комнату. Двери там широкие, все друг друга увидят. Оскар с управляющим еще раз все измерили. Папа еще договорился насчет навеса в саду. Его привезут за два дня до свадьбы.

Я присела у подола. Мира смотрела вниз, на мои руки.

— Не наклоняйся, — попросила я. — Иначе сзади будет короче.

Она выпрямилась.

— А с цветами мы решили наконец. Верена хотела белые розы, но их не хватит на все столы. Будут еще садовые цветы. Я сначала расстроилась, а потом подумала, что вообще не помню цветы ни на одной свадьбе, где была.

Имя Верены прозвучало буднично. Я выронила булавку, нагнулась за ней и попросила дочь постоять спокойно.

— Главное, чтобы тебе нравилось, — сказала я.

Мира кивнула и больше не стала рассказывать о цветах. Я подняла на нее глаза.

— Рассказывай дальше, доченька.

— Я иногда еще не понимаю, что можно.

Я расправила шелк у ее щиколотки.

— Про свадьбу можно. Мне хочется знать, как вы готовитесь.

Она помолчала, потом рассказала, как они выбирали пироги для свадебного стола.

— Оскар столько перепробовал у булочника, что потом не захотел ужинать. Я обиделась, мы ведь собирались поесть вместе. А он сказал, что поужинает со мной, только без еды. Пришел и полчаса смотрел, как я ем рыбу. Мне стало смешно. Пришлось перестать сердиться.

Я тоже засмеялась. Мне нравилось слушать про их вечер, видеть, как Мира улыбается, говоря об Оскаре. Я попросила ее осторожно сойти со скамеечки.

Она прошла по мастерской, вернулась к зеркалу и чуть покачала юбку из стороны в сторону.

— Мам, я сказала папе, что ты будешь с Гарретом. И Верене тоже. Мы с Оскаром вписали вас рядом. Ты же не передумала?

— Нет. Спасибо, что предупредила их.

Мира опустила руки.

— Папа спросил, давно ли вы знакомы. Я сказала, что ты сама расскажешь, если захочешь. Больше ничего не спрашивал.

Мне захотелось задать еще несколько вопросов, но я промолчала и принялась расстегивать платье.

— Все хорошо, — сказала я. — Мы придем вместе.

Когда Мира переоделась, мы вымыли ягоды и сели у окна. Она выбрала самую крупную, положила мне на ладонь.

— А ты в чем будешь?

— Ты про свадьбу? Еще не решила.

Я собиралась надеть сине-серое. Оно хорошо сидело, почти не требовало переделки, и я уже мысленно отложила его. Но мне вдруг захотелось выбрать наряд с тем же вниманием, с каким я подбирала ткань для дочери.

— Может быть, сошью другое, — сказала я.

Мира оживилась.

— Правда? Какого цвета?

— Еще не решила. Ты хотя бы дай мне сначала захотеть.

Она рассмеялась и откинулась на спинку стула.

Мы договорились о последней примерке через девять дней, после четырех. Мира записала день на обороте бумажки от обувщика. Я объяснила, что после примерки закончу отделку и передам платье заранее: ей не придется приезжать за ним в свадебное утро.

Я обняла ее на прощание. Из свертка выглядывал носок тесной туфли. Мира поправила бумагу и отправилась к обувщику, а я еще несколько минут сидела у окна с недоеденной земляникой.

Потом убрала платье и достала письмо Рейнара.

В чайную я пришла за несколько минут до двух.

Утром работала без особенного толка. Дважды теряла конец нити, долго выбирала платье, хотя ни одно не могло облегчить предстоящий разговор. В конце концов надела то самое сине-серое и заколола волосы обычным гребнем. Гаррету я еще не рассказывала о письме. Мне не хотелось заранее разбирать с ним все, что может сказать Рейнар. Я и без того плохо спала.

На двери мастерской оставила записку, что вернусь к четырем. Прием на это время не назначала.

Рейнар уже ждал в саду. Столик стоял у стены, увитой зеленью. Рядом, через проход, сидели две пожилые женщины. Одна показывала другой маленький рисунок, прижимая его к столу ладонью. Из зала доносился звон посуды.

Рейнар встал, увидев меня.

— Здравствуй, Лидия. Спасибо, что пришла.

Я поздоровалась и села. Он подвинул мне стул, как делал много раз. От этого знакомого движения стало неприятно тесно в груди.

На нем были светлая рубашка и темный жилет. Я помнила, как выбирала этот жилет вместе с ним, как он вертелся перед зеркалом, не в силах решить, нравится ли ему.

— Чаю? — спросил он.

— Да.