Когда ты не в своём теле - Елена Анатольевна Казанцева

– Елизавета Сергеевна, уж извините меня, что звоню вам, когда вы на больничном, но меня попросил обратиться к вам с просьбой заведующий кафедрой вашего мужа, – чувствовалось, что ректору было неудобно говорить. – Я не знаю, какая кошка пробежала между вами и вашим мужем, но его руководитель очень просил на вас воздействовать.

– В каком смысле воздействовать? – испуганно спросила Алиса.

– Елизавета Сергеевна, ну что вы как маленькая? Мы взрослые люди, если у вас есть какие-то домашние тёрки, то просто разведитесь, все мы люди современные, поймём. Зачем вы на мужа напраслину возводите?

– Напраслина – это что? – ещё более удивлённо переспросила Алиса.

– Ну… вы должны меня понять, Елизавета Сергеевна, ему докторскую надо защищать, а вы его под монастырь подводите, какие-то уголовные дела, – ректор явно был ею недоволен. – Он солидный мужчина, кандидат наук, а, уж простите меня, проходит по статье как домашний тиран.

– Не будет докторской, – коротко ответила Алиса.

– Ну, если вы и дальше продолжите в таком же духе, то, конечно, не будет, из тюрьмы он докторскую не защитит. Но…

– Вы не поняли меня: докторскую я ему писать отказываюсь, а без меня он ничего не напишет. Ни строчки! Ни буковки!

– Простите, не понял? – удивлённо переспросил ректор.

– Его кандидатская написана мной, его докторская пишется мной, а я больше этого делать не намерена. Так что никакой докторской он не напишет: расчёты я все стёрла, никаких таблиц и доказательств. Ему не из чего писать докторскую.

На том конце тишина. Потом раздалось лёгкое покашливание.

– Елизавета Сергеевна, обвинение в плагиате – это очень серьёзное обвинение. Обвинение в плагиате в адрес учёных степеней, защищённых при поддержке вуза, может создать для этого вуза серьёзные проблемы: от репутационных до юридических. Елизавета Сергеевна, а для вас это обвинение в подлоге: вы знали, что ваш муж сам не писал диссертацию, и промолчали.

– Я понимаю, что это всё очень серьёзно, поэтому замнём сразу, – прервала она ректора. – Я продолжу судебное преследование мужа и накажу его, а вы не будете …

– Елизавета Сергеевна, вы меня плохо поняли. Если всплывёт, что вы написали диссертацию мужу и промолчали, когда он защищался, то и вам никогда после этого диссертацию не защитить. Вы меня поняли?

– Я поняла, что в своё время сделала ошибку, что помогла ему эту диссертацию написать.

– Вы не просто написали, вы скрыли, что написали, а он выдал ваш труд за свой. Вы это знали и промолчали. Не забывайте, что в проверку вуза входит и проверка диссертаций.

– Я поняла, что всё серьёзно.

– Вы ничего не поняли. Если в научном сообществе или в СМИ всплывёт факт заимствований, это вызовет сомнения в качестве подготовки кадров, а это репутация вуза. Партнёры, фонды, абитуриенты начнут задавать вопросы: «А насколько самостоятельны работы наших докторов и кандидатов? Как у нас с академической этикой?».

Алиса и сама была не рада, что у неё вырвалось признание об её участии в написании диссертации мужу.

– Что вы сейчас от меня хотите? – сухо спросила она.

– Прекратите преследовать Анатолия Ивановича, придите с ним к мировому соглашению, а мы уж как-нибудь тут разрулим ситуацию с плагиатом, спустим всё на тормозах, чтобы не бить по репутации вуза. В конце концов, это может и по нашему вузу ударить, вы же у нас работаете.

– Если я откажусь? – спросила она напрямую.

– Я не думаю, что вы защититесь у нас, – в голосе ректора проскользнул холодок.

– Я могу защититься в другом вузе.

– Вы сейчас мне угрожаете? – тут голос ректора дал петуха.

– Ну, вы же мне угрожаете, я защищаюсь.

Ректор замолчал. Пауза длилась намного дольше, чем в первый раз.

– Я вас понял, Елизавета Сергеевна.

Звонок прервался. Алиса так и замерла, стоя с телефоном в руке.

– Мам, ты чего? – подскочила к ней дочь.

– Кажется, я совершила большую ошибку, – тихо проговорила она. – Главное, я не знаю, что мне делать дальше.

– Мам, какую ошибку? – испуганно переспросила дочь.

– Я только что проговорилась в разговоре с ректором, что диссертацию Толику писала я.

– О! Это плохо, папу могут лишить регалий.

– И чёрт бы с ним! Но мне могут помешать защитить мою диссертацию.

Нет! Алиса не собиралась писать диссертацию, она даже не знала тему, ничего не понимала в химии. Но она даже сейчас верила, что когда-нибудь вернёт своё тело, а женщина, что действительно была умной, хорошим педагогом и учёной, захочет защитить свой труд.

– У меня что-то плохо с памятью, – пробормотала Алиса. – Дочь, ты мне не подскажешь, а как сильно я продвинулась в написании?

– Ты говорила, что у тебя уже написаны целые куски, осталось всё только собрать, – пробормотала дочь. – Мама, если у тебя плохо с головой, болит, кружится, ты скажи, мы вместе съездим к врачу.

– Нет, со мной всё хорошо. Память уже почти восстановилась, только иногда я что-то забываю, – кивнула Кате Алиса и натянула улыбку.

Она прошла на кухню. Налила себе чаю, села у окна. Падал снег. Он заметал следы редких прохожих, покрывал землю белым покрывалом.

Она думала, что уничтожила прошлое, начала строить новую жизнь, а выяснилось, что прошлое никуда уходить не хотело, держалось зубами за старую реальность, жала на все кнопки, чтобы вновь вернуться в своё привычное существование.

– Катя, скажи, а когда всё случилось, меня увезли на скорой? – спросила она у дочери, когда та зашла на кухню.

– Что случилось? Когда папа тебя ударил? – осторожно спросила Катя.

– Да, когда он ударил, а я потеряла сознание.

– Ну да. Сначала папа не хотел вызывать скорую, думал, что ты придуряешься. Ну, это он так назвал. А потом Кирилл вызвал.

– А куда меня увезли? – вновь задала она вопрос.

– Мам, ты чего? В приёмный покой тебя увезли. Это в той больнице, где ты лежала.

Алиса задумалась. В какой момент она почувствовала себя в другом теле? Когда проснулась? А что если?

Алисе вдруг жутко захотелось пойти туда и посмотреть на то место, куда её привезли.

– Мам, завтра Крещение, праздновать будем? – спросила дочь.

– Точно!