Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

«Твоё не трогаем». Слово до сих пор садится в живот. Его слово. Не моё.

— Семенова! Кофе принесёшь?

Он показывает пластиковый стаканчик. Рядом хихикают две девушки, имён которых я не знаю.

— Сам донесёшь.

Получается тихо. Приходится повторить, потому что он нарочно подносит ладонь к уху.

— Ого. А Зверю носила.

— Пропусти.

Андрей стоит посередине прохода. Можно обойти, но для этого нужно протиснуться между ним и стеной. Я останавливаюсь.

— Прайс поменялся? После рекламы?

Под ребрами дергает, рот наполняется слюной. Сглатываю. Только не блевани здесь, не дай им еще и это.

Сзади подходят студенты, которым нужно наверх. Один раздражённо просит не загораживать лестницу. Андрей отступает к автомату, будто сам собирался.

Я прохожу. На спине остаётся его голос:

— Не забывай своих первых клиентов!

Возле аудитории вынимаю телефон. Пишу Лене, что уже здесь. Три раза стираю последнее слово, потому что попадаю мимо букв.

На нашем столе лежит бумажный стаканчик. Пустой. На боку маркером выведено: «За хорошее обслуживание».

Несколько монет внутри.

Я смотрю на них слишком долго. За соседним рядом кто-то перестаёт разговаривать.

— Не трогай, — говорит Марина. — Вдруг чужое.

— Чьё? — спрашиваю, чувствуя, как деревенеет лицо.

Она пожимает плечами.

— Откуда я знаю?

Она снимает. Телефон на меня нацелен. Так вот зачем ей стакан: ждёт, когда сорвусь. С удовольствием бы швырнула ей в лицо, с этой мелочью вместе. Только весь универ будет ржать, как я орала. Зажимаю зубами губу.

— Убери телефон.

— Я себя снимаю, — Марина усмехается в экран.

— Тогда поверни к себе, — говорю; во рту пересохло.

Марина закатывает глаза. Кто-то шепчет ей что-то, она улыбается.

Лена появляется в дверях запыхавшаяся, с расстёгнутой курткой. Одного взгляда ей хватает.

— Это твоё? — спрашивает она Марину, показывая на стаканчик.

— Вы обе теперь ненормальные?

Лена фотографирует надпись и стол, ставит стаканчик на подоконник. Садится рядом со мной. Куртку не снимает.

— Дай руку.

— Не надо.

Она кивает. Вместо руки кладёт между нами пачку салфеток. Не обнимает, не начинает говорить, что всё будет хорошо. Просто достаёт тетрадь.

Салфетки белеют между нами. Упираюсь языком в нёбо, больно, зато подбородок перестает трястись. Сейчас разревусь, Лен. Не смотри.

Преподавательница входит со стопкой распечаток. Проверяет присутствующих, объявляет самостоятельную. Я слышу свою фамилию и отвечаю с опозданием.

С заднего ряда доносится:

— Ей индивидуальные консультации нужны.

Смешок. Ещё один.

Преподавательница поднимает голову.

— Кто сказал?

Тишина.

— Телефоны убрали. Начинаем.

Получаю свой вариант и вместо задания слушаю, о чём шепчутся сзади. Лена двигает ко мне черновик. Надо хоть номер записать, но пальцы мокрые, ручка скользит. Вытираю их о джинсы под столом.

В условии три строки. Я читаю их, возвращаюсь к первой, снова дохожу до конца. Ничего не остаётся.

Рядом Лена переворачивает лист, чтобы мне было видно её вариант. Я закрываю его ладонью.

— Не надо.

Она убирает. Понимаю, что обидела. Но списывать не буду. Хоть одну задачу сама.

Пишу фамилию. Потом формулу. Ошибаюсь в знаке и так сильно зачёркиваю, что рвётся бумага.

На перемене преподавательница задерживает меня.

— Виктория, у вас почти пустой лист.

Я стою перед столом. Лена ждёт возле двери.

— Можно сдать позже? — прошу, глядя на испорченный лист.

— Что случилось? — преподавательница откладывает ручку, и от её внимания мне ещё труднее говорить.

Нужно сказать. Всего несколько слов. Но за спиной ещё собирают вещи, и мне мерещится поднятый телефон.

— Я напишу вам. Лично.

Она смотрит внимательнее.

— Хорошо. Сегодня до вечера.

Не обещает поставить оценку, не начинает расспрашивать при всех. Я забираю сумку и выхожу, держась за этот маленький промежуток до вечера.

Лена говорит, что куратор ответила ей утром. Материалы получила, просит записать новые эпизоды. Данила назначен на девять.

На часах девять сорок.

— Пришёл? — вопрос вырывается раньше, чем успеваю себя остановить.

Имя во рту тёплое. Ненавижу, что спрашиваю.

— Не знаю, — Лена осторожно смотрит на меня.

Я киваю слишком быстро, словно и не хотела знать.

У доски объявлений стоит Кристина. Белое платье, аккуратно уложенные волосы. Вокруг неё три девушки. Одна сразу смотрит на мой стакан воды.

Я купила его в автомате, потому что во рту совсем сухо. Теперь жалею, что держу что-то в руках.

— Вика, — зовёт Кристина. — Ты сообщение Данилы читала?

Лена перестаёт идти.

— Нам некогда.

— Я не с тобой разговариваю.

Кристина делает шаг, перекрывая дорогу мне. Можно повернуть обратно. И я почти поворачиваю, но она произносит:

— Очень трогательно, как он теперь оправдывается. В понедельник спектакль закончил, в среду снова начал.

— Отойди.

— Ты серьёзно поверила, что он ради тебя будет со всеми ссориться?

Лена становится рядом.

— Пропусти её.

— Да пусть сама ответит. На видео такая послушная, а тут даже поговорить нельзя.

Люди притормаживают. Дверь аудитории за спиной открыта, но преподавательница уже вышла другим проходом. Где-то щёлкает крышка бутылки. Я слышу этот звук отчётливее слов.

«Послушная». Слово бьёт туда же, куда его «Вик». Туда, где тело ещё помнит, как слушалось.

— Ты рассылала? — спрашиваю.

Кристина на мгновение перестаёт улыбаться.

— А снимал кто? — она вскидывает подбородок.

— Я спросила, ты рассылала? — говорю, сдавив стакан до хруста.

— Все уже видели, Вика. Что ты теперь выясняешь?

Она тянется к стакану и касается края пальцем.

— Принесла ему? Он сегодня без прислуги?

Я отвожу руку. Вода выплёскивается на футболку.

Холод на груди. Ткань липнет к соскам. Кто-то смотрит. Я знаю, куда смотрят. Хочется закрыться руками и одновременно ударить всех.

Кто-то ахает нарочно громко. Кристина улыбается снова.

— Ну вот. Даже здесь скилл нулевой.

Я толкаю её свободной ладонью в плечо.

— Отойди от меня!

Она отступает, тут же возвращается и замахивается. Я поднимаю руку, удар приходится по предплечью. Хватаю её за запястье. Толкаю ещё раз, уже сильно.

Кристина спиной ударяется о доску. Под стеклом дрожат объявления.

— Не трогай меня, — говорю ей в лицо.

Сама всё ещё держу её. Вижу свои белые пальцы на чужой коже, но не сразу разжимаю.

— Вика. Отпусти, — говорит Лена.

Я отпускаю.

Вокруг вовсе не тишина. Кто-то смеётся, кто-то требует разойтись, девушка справа уже говорит в телефон: «Она на Кристину кинулась».

Начало опять останется за кадром.

— Ты больная, — шепчет Кристина. — Тебя вообще нельзя сюда пускать.

Лена встаёт между нами.

— Ты первая замахнулась. Я видела.

— А толкнула меня кто?

Мокрая футболка липнет к животу. Кулак все еще сжат, ногти впились в ладонь. Смотрю на Кристину, на ее разинутый рот. Еще раз. Прямо туда. Меня трясет от того, как сильно хочется. Разжимаю пальцы