Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

class="p1">Узнаю его и ускоряю шаг, прежде чем успеваю подумать. Сумка сползает, поправляю ремень и останавливаюсь. Данила стоит у ворот.

Тело узнаёт раньше глаз. Грудь тяжелеет. Колени слабеют на ровном асфальте. Хочу пройти мимо. Хочу врезаться в него лицом.

— Вика.

Останавливаюсь в шаге.

— Посмотрел?

— Я хотел поговорить.

— Сегодня все хотели. Можешь занять очередь.

Он смотрит на пятно на моей чёрной футболке. На красную полосу у меня на руке.

Взгляд скользит по мокрой ткани на груди. Я чувствую его кожей, как тогда в холле. Соски отзываются от холода и от него. Ненавижу этот ответ.

— Кто это?

— А тебе какая разница? — отвечаю, прикрывая рукой мокрый рукав.

— Я был у куратора. Рассказал про записи. Про Кристину тоже.

— Поздравляю.

Его лицо дёргается.

— Это она отправила. Я понимаю, что ты не веришь, но…

— Верю.

Он замолкает.

— Допустим, верю. Заставлял ты. Записи сохранил ты. Что меняется? — спрашиваю, сжимая лямку сумки.

Данила опускает глаза.

— Ничего, — отвечает не сразу.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я тебя ненавижу, — добавляю, не дождавшись ответа.

Вру. Ненавижу и хочу, чтобы взял за затылок, как ночью. Оба слова правдивые. Произношу только одно.

Он делает движение ко мне. Я отступаю, но он успевает взять меня за руки.

Тепло его ладоней. Знакомое. Пульс в пальцах. Между ног тянет сразу, коротко, предательски. Хочу вырваться. Хочу, чтобы сжал крепче.

— Подожди. Пожалуйста.

— Отпусти.

Он сжимает пальцы на больном предплечье. В глазах вспыхивает белое, дыхание застревает. Опять держит. Опять я не могу уйти.

Выдёргиваю руку и бью его по щеке.

В ладони обжигает. Голова Данилы дергается, пальцы разжимаются. У него на щеке красный след, у меня звон в ушах. Отскакиваю.

Ладонь горит. Помнит его скулу. Помнит, как гладила эту щеку ночью. Сейчас ударила. Обе памяти в одной кости.

— Я сказала отпустить.

Он стоит неподвижно.

— Прости.

— Не подходи ко мне. Не жди у дома. Ещё раз удержишь — вызову полицию.

Он собирается ответить, но я уже ухожу к остановке. За поворотом не выдерживаю, оглядываюсь. Всё ещё у ворот. Тогда почему я смотрю и никак не могу отвернуться?

Смотрю на его рот. На красный след своей ладони. Представляю на секунду, что не бью, а целую туда же — зло, до крови, как он целовал меня. Представляю и иду дальше, пока ноги слушаются.

В автобусе достаю телефон и пишу Лене: «Вышла. Еду к маме».

Глава 13

Щека горит, когда Вика скрывается за поворотом.

Ладонь ещё чувствует её запястья. Тонкие. Пульс бил мне в пальцы. Стояк поднялся в ту же секунду, когда она сказала «ненавижу» — потому что смотрела на рот, а не в сторону. Пощёчина отрезвила хуй знает насколько. В штанах всё равно тесно.

Ладони помнят её запястья. Отпустить просила, я прекрасно слышал. Собирался договорить, а она уходила. Остановиться до сих пор не могу.

Пощёчина оказалась понятнее слова.

Хочу, чтобы ударила ещё. Хочу вжать в стену и вылизать ей ладонь. Хочу, чтобы больше никогда меня не касалась. Три мысли в одной щеке.

У ворот кто-то смеётся. Поворачиваюсь так резко, что парень с телефоном отступает. Он вообще смотрел в другую сторону.

Видел не все.

Утром час провёл у куратора. После увидел Вику с Леной в коридоре. Спрятался за дверью: при всех подходить нельзя. Удобное объяснение.

Стоял за дверью. Помогал, блядь.

Смотрел, как качается сумка у бедра. Как мокрая футболка липнет к груди. Думал о сосках под тканью и о том, что не имею права думать. Стоял с камнем в штанах за учебной дверью. Герой.

В кабинете спрашивали иначе.

— Вы заставляли её поднимать бумаги? — куратор перестала листать распечатки и посмотрела на меня.

— Я их уронил, — ответил, дёрнув манжету.

Куратор остановила запись.

— Я спросила не об этом.

Пришлось ответить.

Она не позволила начать с Кристины. Сначала были мои сообщения, объявление с телефоном, ролики. Потом вчерашняя рассылка. Я сидел напротив, впервые слушая свои объяснения без Максова смеха на заднем плане.

Договор про деньги тоже назвал. Сказал, что долг отменил ещё в воскресенье. Она записала и попросила не связывать это с жалобой Семеновой. Будто я уже успел предложить обмен.

Сжал колено под столом. Не предлагал ведь, какого хера? Только про деньги зачем-то сказал первым.

Под столом член тяжёлый от одной мысли, как она стояла на ковре. Куратор включает звук — моё «поцелуй». Слышу и вспоминаю, как дёрнулся тогда. Слышу и хочу провалиться.

Куратор попросила показать сообщение, которое я написал в понедельник. Я нашёл скриншот. Положил телефон на стол так, чтобы она прочитала сама.

— Прочитайте вслух, пожалуйста.

— Вы же видите.

Она ждала. Пришлось произнести про репетитора, про спектакль, про обиженную девочку. На последнем слове я запнулся.

— Вы понимали, что это продолжит обсуждение?

Сказал, что был зол. Она снова спросила, понимал ли я.

Да. Понимал. Более того, на это и рассчитывал. Хотел успеть выставить её смешной прежде, чем кто-нибудь заметит, что мне самому плохо.

Что я кончал на её запах в пустой комнате. Что люблю. Что от слова «шлюха» до сих пор стоит и тошнит вместе.

Вентилятор дул прямо на стол, гонял лист. Куратор придержала бумагу, глядя на меня, а я уставился на её палец. Скажи уже, что можно идти, пожалуйста.

Потом спросил, когда будут разговаривать с Викой. Куратор ответила, что обсудит это с ней напрямую.

— Я могу присутствовать.

— Зачем?

Чуть не ляпнул, что останусь, поддержу. А ей каково будет про понедельник рассказывать при мне? Она и в лицо-то едва смотрит. Оттянул ворот, сглотнул. Куратор не торопила, от этого хуже.

Хотел услышать каждое слово. Перебить. Сказать, что было иначе. Хотя помнил, как было.

Как трахал её рот языком и потом утром выставил за дверь. Как есть.

— Она сама решит, кто ей нужен рядом, — сказала куратор.

До лестницы дошёл злой. Она всё решила про меня, нахуя спрашивала? Про телефон вспомнил, когда посмотрели: не заблокировал, так и нёс перепиской наружу, всем показывал. Охренеть.

Никто не шёл за мной. Никто не пытался оправдаться. Я стоял в коридоре и злился ещё сильнее.

— Данила.

Макс подходит со стороны парковки. Алекс рядом, руки в карманах. Оба смотрят на мою щёку.

След её ладони. Хочу, чтобы видели. Хочу спрятать.

— Искали тебя, — говорит Макс. — Как прошло?

— Как думаешь?

— Меня завтра вызывают.

Алекс фыркает.

— Репетиторша твоя теперь всем устроит. Мало ей сегодняшнего цирка.

Хватаю его за ворот и толкаю к ограде. Металл звенит. Алекс