Топором повенчаны - Дафни Эллиот

себя, если я плохо играл, если я не делал ему «картинку». Каждый раз, когда я видел его на трибуне, будь то юношеская лига или профессиональная, меня начинало тошнить.

Паркер развесила по стенам белые доски с именами и датами. В комнате стояли десятки коробок с документами. Я не представлял, какую полезную информацию могу дать, и был почти уверен, что только зря трачу её время.

— Он много общался с шефом Соузой? — спросила она, не поднимая головы, делая пометки.

— Да. Когда я был ребёнком, они часто вместе ходили на охоту. И ужинал он у нас примерно раз в неделю.

— А за пару лет до ареста твоего отца?

— Я тогда редко бывал в городе, но думаю, они всё ещё были в хороших отношениях.

Паркер что-то хмыкнула и постучала ручкой по подбородку.

— Посмотришь вот эти фотографии? Мне интересно, какие предметы конфисковали по делу. Машины, недвижимость, украшения, пара картин.

Я пролистывал фотографии в папке и остановился на одной из них.

— И часы, — добавил я.

Она откинулась на спинку стула, оценивающе посмотрев на меня:

— Расскажи про часы.

— Папа был одержим коллекцией часов. — Я ткнул пальцем в первую из десятков фотографий. — Государство явно получило с них приличную сумму. Он называл их «хронографами». Претенциозная чушь, если честно.

Паркер рассмеялась — тёпло и по-настоящему.

— Он помешался на Святой троице — трёх лучших швейцарских производителях.

Коллекция началась, когда я был ещё ребёнком. На сорокалетие он купил себе Rolex, а потом — моей маме. С тех пор аппетиты только росли.

Она указала на фотографии передо мной.

— А это что?

Я не был фанатом часов, но детство, полное отцовских лекций, дало своё. Я мог распознать большинство брендов с первого взгляда и легко отличал часы за десять тысяч долларов от тех, что стоили сто.

Я показал на одну группу снимков.

— Эти — попроще. Rolex, Ulysse Nardin, Breguet. А вот это, — я ткнул в другую картинку, — Patek Philippe. Очень известная марка. А это, — я показал на корпус ромбовидной формы со сложным механизмом, — Vacheron Constantin. Старая школа.

Я продолжил рассматривать фотографии, вспоминая былое. Часы были единственным, что действительно радовало отца. А я так жаждал его одобрения, что делал вид, будто мне это интересно. Видимо, по ходу дела всё-таки что-то запомнил. Когда он подарил мне часы в день моего драфта, я испытал чувство принадлежности. Правда, длилось оно недолго — сразу после вручения он начал орать, что я должен тренироваться усерднее.

— Подожди, — сказал я, перелистывая дальше. — Одних не хватает.

— Что-то ценное? — спросила Паркер, приподняв бровь.

Я кивнул.

— Это Audemars Piguet. Он подарил мне такие же. В день драфта. Там выгравировано моё имя и дата. На его — тоже.

— Может, он был в них, когда его арестовали?

Я пожал плечами. Возможно.

— Они из нержавеющей стали, не из драгоценных металлов. Он сказал, что я могу носить их на игры на удачу. — Хотя я ни разу этого не сделал. В лиге и так было сложно выжить, а тут ещё и сверкать часами за пятьдесят тысяч долларов?

Но я их хранил. Возил с собой из города в город. Всегда аккуратно убирал в кожаный футляр. Когда он их мне вручил, я почувствовал то, чего не знал раньше — гордость. И мне стыдно это признавать, но в тот момент я почувствовал, что он меня любит. Сейчас это кажется бредом. Но тогда мне было девятнадцать. Я всю жизнь чувствовал себя чужим рядом со своими сводными братьями и из кожи лез, чтобы заслужить отцовскую любовь.

Жалко.

Зато будет о чём поговорить на терапии.

— Я проверю, — сказала она. — Думаешь, их могли украсть?

— Не знаю. — Я продолжил листать папку, просматривая машины, его любимую лодку и всё остальное, что он скопил за жизнь. Неужели всё это стоило тех преступлений, которые он совершил?

Да, крутые машины — это классно, но если ради них пришлось причинять боль людям? Убивать? Разрушить свою семью? Меня от этой мысли тошнило.

Чем дольше я смотрел на фотографии, тем мрачнее становилось настроение. Неудивительно, что я такой облажавшийся. У меня и шанса не было — с таким-то примером.

— Ты в порядке?

Сдерживая отвращение к себе, я кивнул.

— Прости. Иногда просто не верится, что это моя жизнь.

— Всё нормально, — мягко ответила она, продолжая делать пометки. — Информация о часах полезна. Я прозвоню местные ломбарды, вдруг где-то всплывут. Это может быть зацепкой. Твои братья почти ничего о них не знали.

Ого. Похоже, хоть в чём-то я был полезен. И это неожиданно приятно.

— Ещё чем-то могу помочь?

Не отрываясь от своих записей, Паркер махнула левой рукой, указывая на комнату:

— Можешь осмотреться. Если что-то бросится в глаза — скажи. И было бы здорово, если бы ты прислал мне на почту даты и места матчей, на которые он летал за последние годы.

Я кивнул. Это я мог сделать, пусть даже и неприятно было вспоминать.

Сунув руки в карманы, я медленно обошёл комнату, посмотрел на фотографии, разложенные на одном из столов, а потом подошёл к белым доскам. Большая часть информации касалась лесного бизнеса — названия лесопилок, графики поставок, список клиентов, фотографии техники и участков земли.

— А это что? — спросил я, указав на одну из досок.

Она выпрямилась и прищурилась:

— Deimos Industries?

Я кивнул.

— Без малейшего понятия. Это корпорация из Делавэра. Официально они занимаются торговлей. Оуэн и Лайла нашли подозрительные финансовые записи, связанные с ними, но мы не можем ни проследить деньги, ни понять, как они вписываются в общую картину. Я связывалась с моим контактом в Министерстве торговли, но у них завал, и ответа пока нет.

— Я уже видел это название. Оно мне знакомо.

Паркер встала и подошла ко мне, всё внимание — на доску.

— Где? Когда?

Я почесал голову.

— Не уверен. Когда я занимался подготовкой RiverFest, мне пришлось перелопатить кучу архивов. Возможно, там. Или не там. Но я почти уверен, что это как-то связано с нашим городом.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и попытался соединить все куски пазла. Я точно где-то это видел. В каком-то обычном, рутинном моменте. Но нитка оборвалась, и я остался с пустыми руками. Чёрт.

— Всё равно полезно, — сказала Паркер, начав расхаживать по комнате, упершись руками в бока. — Это первая зацепка по этой линии.

Я снова уставился на доску, разглядывая даты и суммы, но ничего не цепляло.

— Может, это кредитор? — предположил я.

Она покачала головой.

— Там есть и входящие, и исходящие