(де) Фиктивный алхимик для лаборантки - Лора Импульс

— Вот, твои неофициальные ассистенты пожаловали, — сказала я.

— Можем прогуляться, — отозвался он. — И с ними познакомиться.

Синица снова чирикнула, словно соглашаясь.

— Каэр, — возразила я, — всё же нам надо работать... заняться исследованиями.

— Надо. Но… я уже столько веков этим занимаюсь. Я устал от тайн, от этих вечных исканий. Мне хочется просто пожить, раз уж появилась та, от кого можно не прятаться.

— И которая хочет тебя исцелить. Надеюсь, ты не думаешь, что я пошутила?

— Нет, но я не хочу зацикливаться на этом… — он вздохнул, и взгляд его чуть потух. — Я верю, что ты сделаешь всё, что в твоих силах. Но если вдруг не получится, я хочу, чтобы у меня было что-то нормальное, человеческое, чтобы вспомнить, за что зацепиться. Так что, ты со мной?

Мы вышли в сад. Земля под ногами была ещё по-утреннему влажной, туманный воздух пах мокрой травой и чем-то свежим, пронзительно чистым. Синичка снова вспорхнула на ближайшую ветку, будто специально подождала, пока мы выйдем, и теперь проверяла, идём ли за ней.

Каэр шёл рядом, шагал неторопливо, руки держал в карманах. И от этой обычности, от отсутствия его привычной напряжённости внутри у меня будто что-то щёлкнуло.

Мы молчали, иногда он показывал какой-то куст или дерево, говорил, что через пару недель там распустятся цветы. Его голос звучал мягче, чем обычно, спокойнее, и я вдруг подумала, что эта прогулка — честнее всех моих прошлых «свиданий». Сколько же раз я сидела напротив «подходящих» людей, пытаясь понравиться, выбирая слова, улыбаясь так, чтобы не слишком, но и не слишком мало? И вот теперь я иду по саду с человеком, который прожил десятки жизней, и чувствую себя настоящей — без масок, без этого вечного давления быть удобной.

Мы сделали круг, вернулись к дому. Синичка чирикнула напоследок и улетела в сторону деревьев.

— Хорошая прогулка, — сказал Каэр, открывая передо мной дверь.

— Очень, — ответила я и поняла, что улыбаюсь не из вежливости или чтобы быть милой, а по-настоящему.

Мы вошли в дом, в прихожей пахло сухими травами — Вестия, видимо, развесила новый пучок в углу. Каэр молча помог мне снять плащ, аккуратно стряхнул с него капли и повесил сушиться. Всё это было так буднично, но оттого тепло, что я снова почувствовала это странное, почти непривычное для себя чувство — уют.

— Ты пойдёшь в лабораторию? — спросила я.

— Да, — кивнул он. — Но сначала посмотрю кое-какие записи в библиотеке. Если хочешь — заходи потом.

Я только кивнула. Не хотелось отпускать это ощущение простоты и тихой радости, что было со мной в саду.

Когда он ушёл, я осталась одна в гостиной, села в кресло и, подперев щёку рукой, смотрела, как в камине горят поленья. В голове снова всплыла мысль — о честности. С Каэром было странно, иногда трудно, иногда даже страшно, но теперь рядом с ним я чувствовала, что мне не нужно притворяться.

После я долго бродила по дому, словно примеряя на себя это новое ощущение лёгкости. Вестия колдовала на кухне, и я заглянула к ней — та, как всегда, радостно отчиталась, что обед будет готов вовремя. Ригги с Энид тоже справлялись на славу: в саду стало заметно чище, а из окон гаража больше не торчали обугленные балки — Ригги обещал скоро поставить новые ворота.

За обедом было тихо, почти уютно. Каэр шутил редко, но сегодня как будто был в необычайно хорошем расположении духа. Я старалась не думать о том, сколько ещё продлится эта идиллия. Вдруг всё это хрупкое равновесие снова разрушится, если буря придёт слишком рано или если мы не успеем сделать всё, что задумали?

44. Алый металл

Вечером мы спустились вниз. Каменная лестница, ведущая в лабораторию, была прохладной, но я уже привыкла к этому полумраку и запаху озона, который словно пропитал здесь всё. На столах лежали аккуратно разложенные схемы, графики и заметки.

Я остановилась перед длинной стойкой, на которой стоял аккуратный ряд пробирок. Их содержимое переливалось — алое, но с ярким металлическим блеском, какой бывает у ртути.

— Что это? — спросила я тихо, не отводя взгляда.

Каэр подошёл ближе, плечи чуть напряжены, и спокойно, почти без эмоций, ответил:

— Моя кровь. Теперь можно и не прятать.

Я невольно отшатнулась, сердце сжалось. Столько лет он скрывал это, а теперь я вижу перед собой доказательство его силы и… тяжести, которую он несет.

— Но… это… — слова застряли у меня в горле. Алое сверкало под светом, и казалось, что внутри каждой пробирки заключена энергия, которую я едва могу осознать.

— Она особая, — продолжил Каэр, словно читая мои мысли. — За многие годы я пришёл к выводу, что именно кровь вобрала в себя материальную часть «философского камня», именно она теперь отличает меня от обычных людей.

Я протянула руку, неуверенно, словно боясь нарушить какую-то невидимую границу. Кончики пальцев коснулись холодного стекла одной из пробирок, и на мгновение в воздухе пронеслось ощущение легкой вибрации — словно жидкость внутри откликнулась на моё присутствие.

— Чувствуешь? — тихо спросил Каэр. — Она реагирует на силу и внимание, на то, как ты к ней относишься.

Я вздрогнула, но удержала взгляд на алом блеске. Каждый проблеск цвета казался живым, пульсирующим, почти человеческим.

— То вещество, философский камень… ты пытался его как-то выделить? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Меня тревожила мысль, что Каэр занимался этим когда-то всерьёз.

— Пытался… не слишком успешно, — вздохнул он, глаза ненадолго потемнели. — Давно, не в этой жизни. — Он опустил взгляд на стол, словно вспоминая что-то, что хотелось забыть. — Я покажу тебе записи.

Я кивнула, с трудом сдерживая любопытство.

— А сам философский камень… что он такое? Ты понимаешь его природу?

— Нет… — его голос стал тихим, почти шёпотом. — Аэл должен был понимать. Я принёс дневники его, Меркурия и Трина.

Я почувствовала, как внутри меня щемит, словно эти слова открывали дверь в чужую, опасную историю.

— Дашь посмотреть? — спросила я осторожно.

— Это древний мёртвый язык, на нём никто не говорит, кроме меня, — покачал он головой, но в глазах мелькнула усталость и тревога. — Займись пока чем-то менее пыльным, а я попробую перевести, если найду что полезное.

Я смотрела на него, чувствуя одновременно уважение и лёгкое беспокойство. Каэр в этих стенах, с этими пробирками и почти истлевшими от времени дневниками — почти как хранитель тайн, которые людям не дано понимать. И в то же время я понимала: доверие, которое он проявляет, ценнее любых открытий.

Я устроилась