(де) Фиктивный алхимик для лаборантки - Лора Импульс

Я ощущала, как кожа покрывается мурашками.

— Сколько же их было… до тебя? — едва слышно спросила я.

— Десятки. Может, сотня. — Он пожал плечами, как человек, привыкший к этой мысли, но в его голосе было что-то ломкое. — Я мог бы поискать точнее по старым бумагам, но сам уже не помню. И про возраст я тебе ответить не мог, я понятия не имею, сколько прошло лет.

— Но ты помнишь их жизни?

— Нет. — Каэр резко покачал головой. — Только своего предшественника. И не так, будто это был я сам, а скорее будто я десять лет играл его роль в театре, прожил его жизнь на сцене. Парочку, что были до него, я знаю, будто читал о них книгу или рассматривал галерею фотопластин с эпизодами их жизни.

— Или смотрел кино.

— Кино?

— Это как фото, только движется и со звуком.

— Да, как кино. Так что, наверное, тебе я не сильно соврал про тридцать пять… именно помню я где-то около сорока лет. Остальные жизни я знаю лишь по обрывкам снов и дневникам моих предшественников, правда, их чувства, боль, их эмоции — они сохраняются, переходят к следующей личности… видимо, это и есть душа. Впрочем, из песни выходит, что души у меня нет, а это что-то другое.

— А если это всё же душа? — тихо спросила я. — Получается, ты её носишь в себе, но каждый раз, когда рождается новый «ты», всё, что было раньше, умирает…

— Не просто умирает. — Каэр сел на край стола, сцепив пальцы, и я заметила, как побелели костяшки. — Оно гниёт. Чужие сожаления, ошибки, боль… — он замолчал, подбирая слова, — они не исчезают, они прожигают тебя изнутри, пока не остаётся ничего, кроме огня.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня, и я почувствовала, что это молчание страшнее любых его слов.

— Что будет, когда срок существования личности начнёт исчисляться не годами, а месяцами? — продолжил он, наконец. — Или днями. А если дойдёт до минут? Представь: ты что-то начал, моргнул — и всё, ты уже другой, а тот, кто был до тебя, умер. Но умер не полностью — его вина, его страхи остаются с тобой, накапливаются.

У меня похолодели ладони.

— Но пока ты всё ещё ты, — я, поднялась и взяла его за руку.

— Пока да. — Он усмехнулся, но эта усмешка была как осколок стекла. — Но каждый раз, когда я вижу грозу, я думаю: вдруг это последняя. Сейчас я спалю очередной сарай и вновь запущу этот цикл. Цикл, из которого некоторые уже пытались выйти… но ведь для нас нет окончательной смерти... Аэл был уверен, что он обманул её, однако он сам оказался обманут. Он открыл не вечную жизнь, а вечную агонию! И я к ней уже близок.

— Сколько у тебя времени? — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает холодный ком.

— У этой личности… — он замолчал, будто взвешивая каждое слово, — пара лет. В лучшем случае. А всего… пока этот процесс перерождения не станет постоянным, не знаю. Может, тридцать, может, сорок лет. Но вряд ли больше… Но ты-то не переживай, новый я буду помнить о наших договорённостях.

У меня в груди что-то хрустнуло. На миг стало трудно дышать, будто воздух сгорел, не долетев до лёгких.

— Нет! — голос сорвался на шёпот, но в нём звучала почти ярость. — Нет, в бездну кого-то нового, в бездну другие личности! Мы отделим от стихии тебя, именно тебя! Не какую-то абстрактную «следующую версию», а того, кто стоит здесь сейчас! Мы успеем. Мы должны успеть.

Каэр медленно поднял на меня глаза. Взгляд его был таким тяжёлым, что мне на секунду показалось — сейчас он оттолкнёт меня или уйдёт. Но нет: где-то в глубине этого взгляда мелькнул слабый, осторожный, почти неловкий отблеск благодарности.

— Ты серьёзно? — тихо спросил он.

— Серьёзнее не бывает, — выдохнула я, чувствуя, как от сердца отрывается кусок, но не свожу с него взгляда. — Ты не должен исчезнуть!

Он тихо усмехнулся, но улыбка была такой хрупкой, будто могла рассыпаться от малейшего слова.

— Тогда, может быть… у нас и правда есть шанс.

Он тихо обнял меня, и в этот миг казалось, что весь мир замер. Время растянулось, ночь обволокла нас, а мы просто стояли, молча, чувствуя дыхание друг друга. Каждое мгновение тянулось бесконечно долго, и в этом молчании сквозило то, чего словами не выразишь — доверие, страх, надежда.

Наконец, он отпустил меня. Ни слова, ни взгляда — и всё же я почувствовала, что в этом уходе было больше, чем простая привычка. Он проводил меня до комнаты, ступая тихо, почти невесомо, будто боясь разбудить что-то важное в доме. И только закрыв дверь, я осталась одна.

В темноте комнаты мысли будто раскочегарились, перемешались с воспоминаниями о песне, портретах, грозе и огне. Я села на край кровати и поняла, что ни одна гроза, ни один огонь, ни одна буря никогда не казались мне такими страшными, как возможность… увидеть вместо него кого-то чужого.

43. Пока у нас есть утро и чай

Утро выдалось на редкость тихим. Солнце только-только поднялось, расцветив туман золотом. Когда я спустилась в столовую, Каэр уже был там — и, к моему удивлению, выглядел не как человек, который полночи напролёт раздумывал о судьбе собственной души.

Он сидел за столом, что-то чертил в блокноте и насвистывал мелодию, которую я вчера пыталась выгнать из головы. Улыбка то и дело трогала уголки его губ, и на лице не было ни тени вчерашней мрачности.

— Доброе утро, Ир'на, — сказал он с неожиданной лёгкостью, поднимая голову. — Сегодня завтрак подадут сюда, я попросил. Решил, что нам с тобой положен маленький праздник.

— Праздник? — осторожно уточнила я, усаживаясь напротив.

— Да. Во-первых, потому что ты теперь мой официальный научный ассистент, — он подмигнул, — а во-вторых, потому что вчера был… тяжёлый вечер. К чему уносить тягости в новый день.

Я моргнула, пытаясь привыкнуть к его неожиданно лёгкому тону. Вчерашняя ночь до сих пор стояла у меня перед глазами — тёмная галерея, пламя свечи в его руке, тяжёлый разговор о смерти и перерождении.

— Ты сегодня странный, — не удержалась я.

— Не странный, — мягко возразил он, — а практичный. Если всё время думать о том, сколько осталось, можно и с ума сойти. А пока у нас есть утро, чай и булочки с брусникой, я предлагаю их не упускать.

Я улыбнулась, тень тревоги промелькнула на душе, но как и Каэр, я постаралась её отогнать. На подоконник вспорхнула синичка,