Кровопийца - Анна Денира

– Не бери, – вдруг произнес Брис, – положи в карман.

– Где эти трое? – подхватив чемодан, Джанет аккуратно осмотрела перрон. Я оставила телефон в кармане, морщась от его вибрации. Если это действительно профессор, он непременно перезвонит кому-то из нас. Перезвонит же, да?

– Ушли за Моникой.

– Значит, уезжаем впятером.

– Чёрт, – Джанет похлопала себя по карманам, – мои документы там на стуле остались.

– Дура! – процедил Марвин, шлепнув сестру по затылку. – Хорошо, идём, только очень быстро!

– Я пойду с вами, – оставив чемодан на Арчи и Бриса, я пошла следом за друзьями, понимая, что не могу, не имею права упускать их из виду. Все, кто уходил от нас, больше не возвращались. И если теперь это произойдет с самыми близкими мне людьми…Я не смогу жить, как прежде.

Две рыжие макушки метнулись в пустой зал, и я огляделась в поисках хоть кого-то. Нет, совершенно никого. Даже за кассами более никто не стоит…

Вилфорд, ты тоже вампир? Ты тоже причастен ко всему, что происходит? Ты знал о призраках, знал о мальчике, тебя не пугает то, что происходит в замке, ты и смерти будто бы не боишься…Впрочем, она не твой враг, она твой союзник. Но за что, Вилфорд? Зачем это преследование, эта…охота. Лишиться языка не так страшно, как медленно умирать, ожидая напоследок увидеть собственные белоснежные руки, лишенные крови.

Я вспомнила, Вилфорд. Вспомнила твою руку, торчащую из груди флориста. Вспомнила ещё бьющееся живое сердце, которое ты вырвал из плоти. Ты не человек, Вилфорд. Ни физически, ни духовно. Мне трудно отказаться от первых и крепких чувств, но знаешь, Вилфорд, когда человек боится, страх вытесняет всё остальное. Вытеснит он и любовь. Уже одно то, как легко ты лишаешь других жизней, вызывает во мне тошноту.

Я всё ещё надеюсь на лучшее. Наблюдая, как бегают по залу близнецы, я всё ещё надеюсь увидеть в проеме других, живых людей. Я зачем-то хочу верить в лучшее. Зачем? Марвин был прав с самого начала. Вот только возможно ли поверить в вампиров в век технологий, доказанных теорий и выдуманных известных рассказов? Жизнь уже не станет прежней. Когда мы вернемся, я уверена, что начну корить себя за то, что не спасла других. Было ли это возможно? Поверили бы они? Я ведь пыталась рассказать…Мы разделим этот груз на пятерых. Но даже так он будет слишком тяжел.

Что-то громко ударило в дверь со стороны перрона. Я услышала крик.

Наверное, это был инстинкт самосохранения. А, быть может, и интуиция, но я со всех сил побежала к ребятам. Они слышали эти звуки, и Джанет, сжимая в руках папку, спряталась за Марвина. Ещё один гудок поезда…

– Знаете, – усмехнулся парень, – а ведь умереть от клыков вампира…необычная смерть. Небанальная.

– Мы не умрем…Нужно укрыться…

– А как же Арчи и Брис? – жалобно проговорила Джанет, и злополучная деревянная дверь медленно открылась, пропуская на паркет лужу крови.

Это было лето.

1 июля.

13:15.

Было жарко, и, стоя в огромном пустом зале, мы чувствовали себя опустошенно. Горячий воздух, несмотря на вечное хмурое небо, смешался с ужасом, не оставив в теле ничего, кроме желания жить. Да, оно билось вместе с сердцем, вынуждая стоять прямо и готовиться бежать. Но куда?

В жизни случается момент, когда ты слышишь внутренний щелчок. Его не слышит никто. Только ты. Бывает так, что этот звук для кого-то остается загадкой и простой литературной фразой, и трудно понять, застрявший ли это на месте человек или настоящий счастливец. Щелчок издает звонкий звук лишь тогда, когда меняемся мы, меняется наше сознание. Что-то извне служит причиной ему, и зачастую отнюдь не радостные события инициируют судьбоносный звук. Когда вы услышите его, дороги назад не будет. С тех пор вам придется смотреть на мир под другим углом…

Это было лето.

В помещении было жарко.

Из-за этого, вытекающая из-за дверей кровь быстро распространяла специфический запах по воздуху. Наверное, её было много. Она текла со стороны перрона, уборной и даже со стороны входа. Казалось, вот-вот и алые капли упадут на меня с потолка, но и тогда я бы не сдвинулась с места.

1 июля.

13:16

Я никогда не думала о смерти. Это казалось мне такой далекой темой, что я не задавала себе вопросов наподобие «Что испытывают люди перед неизбежным концом?». Философские рассуждения не уровня молодой студентки. Если подумать, то меня ведь уже пытались убить. И о чём же я тогда думала…Я хотела жить. Спасли ли меня эти мысли? Отнюдь.

Со стороны входа мелькнула тень. Мы обернулись и увидели Габриэля. Он стоял рядом с уже знакомым на лицо мужчиной в том же цилиндре и с той же тростью, что и на приеме. Рядом с ним была его жена. Рядом с ней стояла Маргарет. Почему-то перед глазами всё расплывалось, однако, я была уверена, что все они улыбались…

Моника вышла из уборной. Позади неё бодро шагали двое мужчин. В одном из них я узнала следователя, в другом – известного депутата, которого видела в телевизоре. Они не подходили ближе, но мы, стоя спинами друг к другу, сжались лишь сильнее. В проеме уборной я увидела фарфоровую недвижную ногу. Заляпанное кровью зеркало отражало вид на одну из кабинок, в которой лежало обезглавленное тело…

Я услышала щелчок в голове, когда деревянная дверь, наконец, полностью открылась, и врач, тот самый врач, у которого мы когда-то просили помощи, пропустил почтительно вперед другую высокую фигуру. Вилфорд…

Что же я чувствовала в тот момент…Это может быть странно, но…ничего. Тошнота, слезы, боль и ужас, которыми я захлебывалась и давилась всё это время вдруг ушли. Пусто. Ничего нет. Лишь отголоски страха, что уже устал носить по крови адреналин…Но, когда Джанет схватила меня за руку, когда Марвин прижался ближе, я поняла, что просто выгорела. Эмоции вышли на ту стадию, где я не могу их осилить и принять. Но они остались на том уровне, где я боюсь не только за себя, но и за других.

Быстрым и широким шагом Вилфорд подошел ближе. Остановившись напротив, он ласково улыбнулся, утирая с моих щек слёзы. Значит, я всё-таки плакала…Не могу пошевелиться. Всё тело потяжелело и окоченело.

– Я же сказал тебе оставаться дома, – любящий и мягкий голос, от которого вновь начинает тошнить.