Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

― Молокосос, ты ещё будешь дерзить мне, ― рявкнул он так, что замолчали щебетавшие за окном воробьи.

― Вот поэтому у нас с тобой никогда и не получалось общение, ― сказал я, уворачиваясь от летящего бокала. ― Ты слышишь только себя.

Дарина прыснула, но быстро прикрыла улыбающиеся губы рукой. Отец бросил на неё неприязненный взгляд, сурово сдвинув брови. Он, сжав кулаки, начал подниматься. Меланья положила ладонь на его кулак и чуть наклонившись, тихонько произнесла:

― Успокойся, Григорий, ― Сама того не подозревая, подлила масло в огонь хозяйка дома, ― мальчик помог Ярославе. Его благодарить надо.

Отец противно заскрипел зубами, сдерживаясь от резкого ответа. Не знаю, что такого страшного сделала младшая Туманова, что отец рассвирепел не на шутку.

― Он должен выполнять то, что я ему прикажу.

― Кажется, мы пошли по второму кругу, ― улыбнулся я. Если кто-нибудь знал, чего мне сто́ит хранить непроницаемое выражение лица и доброжелательно улыбаться. ― Прошу меня простить. До новых я надеюсь, более приятных встреч.

Я повернулся и пошёл к двери. Взгляд отца буравил спину, безумно зачесалось между лопатками.

― Так за что ты наказал Ярославу? ― Голос Тумановой старшей был холоден, как мартовская вода.

― Не твоё дело, Меланья, заслужила, значит, ― огрызнулся отец.

Закрыв за собой дверь, я услышал шаги. Дворецкий подал моё пальто, помогая надеть его. Дверь распахнулась и показалась Богумила.

― Я провожу вас, Демьян, ― сделала она знак принести её одежду.

Она подошла так близко и поправила воротник на пальто.

― Вы правда не знаете, за что отчим сослал Ярославу в «Лавенгуш? ― прошептала она. Я покачал головой. ― Спасибо, что не бросили её там одну. Представляю, как Яре сложно учиться среди тёмных магов.

― Милая Богумила, ― положил я ладонь на её руку, прижав таким образом к своей груди, ― вам ли не знать, что магия не имеет цвета. Ты либо владеешь ей, либо нет. А как использовать её дело личных предпочтений.

Она медленно подняла на меня взгляд из полуопущенных ресниц, и я снова забыл, как дышать. Боги, помогите мне!

― Пойдёмте, я вас провожу, ― наконец-то вымолвила она, освобождая руку. Взяв у дворецкого её пальто, помог ей надеть его, как бы невзначай касаясь её кожи, вдыхая запах волос.

― Нам с вами нужно о многом поговорить, ― взяв меня под локоть, вывела из дома. ― Вижу, что вы порядочный мужчина, Демьян, и, надеюсь, воспримите мои слова…

― Богумила, вернись, ― услышали мы грозный окрик отца.

Обернувшись, увидели, что он раздетый стоит на крыльце дома и не спускает с нас тяжёлого взгляда.

― Я покажу Демьяну город, ― махнула она отчиму рукой и, открыв дверь машины, прошептала: ― садись и даём дёру, пока он не заставил нас остановиться.

Отметив, что она перешла на «ты», скрыл своё ликование. Сев в машину, Мила ударила по газам, и мы вылетели за пределы поместья, тяжёлые ворота за нами захлопнулись как мышеловка.

― Почему отец не хочет, чтобы мы пообщались? ― Недоумевающе спросил я, когда Мила выруливала на трассу. Не думал, что она специалист по экстремальному вождению.

― Сейчас расскажу, и ты поймёшь.

Глава 42

― Какое твоё до моих розовых соплей? ― С вызовом спросила я у Ветрова, вздёрнув нос. ― Демьян Полозов твой и мой декан, но ещё и мой сводный брат. Смирись уже с этим и перестань меня задирать, а не то зелье будешь сам готовить.

Не знаю, что хотел мне ответить на это Алексей, а он хотел, даже рот открыл. Но вот только угроза, что он сам будет готовить зелье, заставила его промолчать.

― Правда, Алекс, твой напор наводит кое-какие мысли, ― усмехнулся Кольцов.

― Держи их при себе, ― рявкнул Ветров и, отвернувшись, ушёл, бросив через плечо Тиму: ― За Ярой пока присмотри.

Не сговариваясь, мы с Тимом молча посмотрели друг на друга.

― Предлагаю пойти ко мне в комнату и написать письма, ― сказала я, чтобы заполнить удушающую паузу. Молчать было неловко.

― Маме?

― И сестре тоже, надо испробовать разные варианты, ― произнесла я, захлопывая учебник по зельеварению.

― Почему бы тебе не написать здесь, ― заявил Кольцов, вытаскивая из нагрудного кармана кителя ручку и протягивая её мне. ― Идти к тебе в комнату — плохая идея.

― Ну, ладно, ― нехотя согласилась я. ― Хотя у меня в комнате было бы удобнее.

Я достала чистый лист бумаги и стала писать:

«Здравствуй, мамуля! У меня всё хорошо. Оказалось, что в академии не так страшно, так меня пугал отчим. Я даже нашла друзей, представляешь? Но пишу я тебе с просьбой. На зельеварении мне задали сварить к Ночи поминовения предков зелье «Тень воскрешения». Понимаешь, здесь учат не так, как в имперской академии магии, и рецепт нужно найти самим. Я прочитала уже все книги в библиотеке и не могу отыскать рецепт. Поищи, пожалуйста, в библиотеке отчима и пришли рецепт мне, а то боюсь, не успею сварить.

Люблю, целую, Яра.»

Кольцов всё это время наблюдал, как я пишу, заглядывая через плечо. Ненавижу, когда так делают. Но тут снова промолчала, проглотив рвущиеся слова возмущения.

― Сухо как-то, ― неодобрительно произнёс он. ― Ненатурально.

― Что значит сухо? ― возмутилась я. Не думает ли он, что я напишу нормальное письмо, когда он его читает.

― Ну, не знаю, ― задумчиво проговорил он. ― Когда я пишу письмо домой, то рассказываю, что со мной произошло. А иначе в чём смысл письма?

― Наверно в том, чтобы получить состав зелья? Не думаешь ли ты, что я буду рассказывать маме, как одного студента задрали волки, а на остальных напустили туман, который вызывает галлюцинации? И это ещё мы даже в академию не зашли.

Мой голос набирал силу, и под конец своей пламенной речи я почти кричала.

― Тихо, тихо, ― успокаивал меня Тимофей, ― мы в библиотеке. Соблюдай тишину, пока нас отсюда не выгнали.

― Зачем тогда ты говоришь глупости?

― Ты могла бы написать, что первая на курсе по зельеварению и заклинаниям, ― поразил он меня тем, что знает о моей успеваемости. ― Твоей маме было бы приятно.

― Ну, хорошо, ― вырвала я у него письмо и дописала о