Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

на камень.

— Магистр, вы хотели факты? Вот они. Под слоем печати — имя Левана Сейра.

В зале повисла такая тишина, что слышно было, как где-то капает вода.

Магистр посмотрел на Элину холодно.

— Вы понимаете, что это обвинение без протокола?

— Протокол — в камне, — сказала Элина. — Вы можете приложить печать и увидеть. Прямо сейчас.

Леван засмеялся мягко.

— Камни много чего «помнят», хозяйка. Особенно если их подогреть горькими мазями.

— Подогреть правдой, — тихо сказал Рейнар за её спиной.

И сделал шаг вперёд — не к магистру, а к очагу. Встал рядом с Элиной так, будто они держат эту печь вдвоём.

— Магистр, — сказал он громко. — Вы говорили, что узел реагирует на моё имя. Так вот. Он реагирует не потому, что я виновен.

Его привязали к моему роду. А к привязке вшили имя Сейра. Это схема.

Магистр медленно вдохнул.

— Печатник, — сказал он коротко. — Проверить.

Один из печатников сделал шаг, приложил металлический кружок к камню. Металл звякнул — и тут же потемнел по краю, как будто его тронули дымом.

Печатник побледнел.

— Магистр… имя… — прошептал он.

Леван улыбаться перестал.

— Это… подделка, — сказал он мягко, но в голосе появилась сталь. — Канцелярия должна понимать: узлы умеют лгать.

А капитан Кард — умеет давить на слабых женщин. Он мог заставить её…

— Не надо, — тихо сказала Элина. — Дом питается несказанным.

Так давайте не будем кормить его ложью.

Она шагнула к стойке, вытащила из сумки завернутую в ткань металлическую пластину — ту самую, что нашла у колодца, с именем Сейра. Положила на стол перед магистром.

— Вот ваша бумага, — сказала она. — Вот ваше имя. И вот ваш знак. Не камень, не дым. Металл.

Леван сделал шаг вперёд резко — впервые потеряв гладкость.

— Откуда это у вас?

Элина посмотрела ему в глаза.

— Оттуда, где вы думали, что никто не полезет. Из запретного места. Там, где ломается воля. Как вы любите.

Магистр взял пластину. Его пальцы были спокойны, но Элина заметила: уголок перстня на его руке дрогнул. Он узнал знак. Узнал работу печатников.

— Это… — магистр замолчал.

Леван выдохнул и снова попытался вернуть себе улыбку.

— Магистр, — сказал он мягко, — даже если предположить, что пластина настоящая… это не доказывает, что я наложил проклятие. Я советник. Я занимаюсь сборами.

— Вы занимались клятвами, — сказала Элина. — И чужими жизнями.

Дом скрипнул — и теперь скрип был не голодный. Он был… напряжённый. Как будто дом тоже выбирал сторону.

Рейнар наклонился к Элине и сказал очень тихо:

— Сейчас он ударит. Не мечом.

И Элина поняла.

Леван повернулся к магистру и произнёс слова, от которых у Элины стянуло горло:

— Магистр, по вашему же протоколу капитан Кард подлежит задержанию. Он нарушил границы, вмешался, скрывал доказательства.

Если вы сейчас усомнитесь — вы признаете, что печатная канцелярия потеряла контроль над узлом. И это будет… неприятно сверху.

Это было давление. Не на Элину. На магистра.

Магистр побледнел едва заметно. Но глаза у него стали жестче.

— Я не люблю, когда мне напоминают, что я должен думать не своей головой, — сказал он тихо. И повернулся к печатникам: — Держать. Никого не выпускать.

— Леван Сейр… — он посмотрел на советника, — вы останетесь здесь до выяснения. Ваши бумаги — в канцелярии.

Леван усмехнулся.

— Вы делаете ошибку.

— Возможно, — сухо сказал магистр. — Но это моя ошибка.

Леван сделал шаг назад. И в этот момент дом захлопнул дверь — на этот раз полностью.

Засов сам собой встал на место.

Таверна закрыла всех внутри.

Элина почувствовала, как по коже прошла дрожь — но не от холода. От того, что впервые дом сделал это не против неё, а против врага.

— Хозяйка… — прошептал дом, и в этом слове было не ласковое. Было признание.

Элина не дала себе улыбнуться. Сейчас нельзя было радоваться раньше времени.

Она повернулась к очагу.

— Магистр, — сказала она, — вы хотите вернуть контроль над узлом? Тогда вы должны увидеть, как снимается замок клятвы. И кто его держит.

Магистр прищурился.

— Вы собираетесь проводить ритуал?

— Я собираюсь лечить, — сказала Элина. — Как яд. Поэтапно.

И последний ингредиент у меня есть.

Она достала маленький тёплый комок — сердце пепельника — и показала всем.

Печатники переглянулись. Магистр сделал шаг ближе.

— Где вы взяли это?

— Там, куда мне запрещено входить, — честно сказала Элина. — Потому что иначе вы бы не успели. Узел взял бы ещё.

Леван рассмеялся — резко, без удовольствия.

— Слышите? Признаётся в нарушении. Магистр, она сама даёт вам повод…

— Молчите, — сказал магистр. И в этом «молчите» было не к Левану. Было к узлу, который уже начал тянуться к скандалу.

Элина не стала ждать больше.

Она подошла к очагу и снова нанесла пасту — теперь уже полным кругом, вместе с сердцем пепельника. Запах пошёл густой, горький и чистый. Огонь дрогнул — и стал светлым. Не жёлтым. Тёплым, как солнце в пасмурный день.

Дом заговорил — но не шёпотом. Он стонал балками, как живое существо, у которого снимают старую, приросшую кожу.

— Цена… — прошелестел он. — Оставь…

Элина не обернулась к Рейнару. Но она чувствовала его рядом. Чувствовала, как он напрягся.

— Я уже оставила, — сказала она громко. — Свободу сбежать.

И оставлю ещё.

Она вдохнула и произнесла то, что внутри неё было самым страшным не потому, что «романтика», а потому, что это связывает:

— Я выбираю не быть одна.

Рейнар резко выдохнул.

Дом замолчал на секунду, будто пробовал эту фразу на вкус.

И вдруг огонь в очаге ударил вверх — не жаром, а светом.

Плёнки печатей начали отслаиваться одна за другой, как шелуха. Камень под ними был чистым. Тёплым. И на нём проступали имена — не только «КАРД» и «СЕЙР». Было ещё третье — тонкое, женское, вырезанное глубже остальных.

Элина наклонилась, щурясь, и прочитала. Имя прежней хозяйки. Настоящее.

Её не называли «проклятой». Её звали человеком.

— Видите? — тихо сказала Элина. — Её имя здесь. Она была привязана. Она не просто «виновата». Её сделали.

Магистр смотрел на камень. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло… стыд? Злость?